«СПИДоносец, сколько человек заразила?»
Интервью с женщиной, живущей с ВИЧ, участницей программы заместительной поддерживающей терапии, пострадавшей от криминализации ВИЧ в Таджикистане. Узнайте, как на практике используется статья о постановке в угрозу инфицирования ВИЧ, как женщин с ВИЧ могут забрать в тюрьму просто со свадьбы, как в местах несвободы люди могут остаться без жизненно важного лечения и как неправительственные организации, активисты и активистки помогают людям, пострадавшим от криминализации ВИЧ.
Расскажите, пожалуйста, немного о себе, в частности, о том, как долго Вы живете с ВИЧ? Не могли бы Вы также рассказать о том, когда Вы начали принимать АРВ-препараты и насколько эффективно Вы придерживаетесь этого лечения в настоящее время?
В 1996 я начала употреблять героин, и употребляла его около семнадцати лет. В мае 2012 года я стала участницей программы заместительной терапии метадоном. Я не планировала долго быть в программе, думала с помощью метадона изменить образ жизни, потом выйти из лечения и уехать на заработки в Россию. У участников программы заместительной терапии берут анализы на гепатиты и ВИЧ. Таким образом у меня выявили гепатит С и ВИЧ. Пересдала анализы в СПИД центре и, когда ВИЧ подтвердился, у меня пропало желание куда-то уезжать работать.
Тогда же я была клиенткой организации «СПИН Плюс» и после того, как встала на программу заместительной терапии, начала вовлекаться в работу организации, как волонтерка. До этого я работала санитаркой в военном госпитале, а из-за ВИЧ-инфекции меня уволили, вынудили написать заявление по собственному желанию. Я плакала, не знала, что мне делать и как жить. Поставила на себе крест, ненавидела весь мир. Я злилась на то, что меня заразили ВИЧ, мне не хотелось никак о себе заботиться и думать о безопасности других людей.
В «СПИН Плюс» я прошла обучение по темам профилактики и лечения ВИЧ, равного консультирования, социальной работы. Встретила людей, которые тоже живут с ВИЧ, работают и помогают другим людям. Со временем я начала относиться к ВИЧ и своей зависимости по-другому. Хорошо, что у нас в стране есть организации, которые помогали мне и помогают многим людям.
В 2012 году я начала принимать АРВ-терапию, пью таблетки с того времени без перерыва. Единственное вынужденное прерывание моей терапии произошло, когда я находилась в заключении. Кроме того, я также осталась без метадона. На момент заключения я 9 лет находилась в программе заместительной терапии и столько же лет принимала АРТ.
Меня посадили по статье 125 Уголовного Кодекса Республики Таджикистан «Заражение вирусом иммунодефицита человека», через 3 месяца я освободилась по амнистии. В колонии я не получала АРВ-терапию один месяц, потому что у них в медсанчасти ее не было в наличии.
Не могли бы Вы рассказать, на каком основании в отношении Вас было возбуждено уголовное дело по ст. 125 ч. 1 УК РТ? В течение какого времени Вы были лишены свободы?
Меня привлекли к уголовной ответственности за то, что мы с моим сексуальным партнером не предохранялись и не использовали презервативы. Мы встречались четыре года, он ВИЧ-отрицательный. За все время наших отношений я не передала ему ВИЧ, и он не писал на меня заявления в милицию.
2 года назад его вызвали в милицию, вынуждали написать на меня заявление. Угрожали сообщить на работу, что он живет с ВИЧ-положительной женщиной. Он не стал писать заявление, но его не выпускали без объяснительной, и он вынужден был написать. В объяснительной, сотрудники милиции требовали указать, как мы с ним встречались, где встречались, как спали и другие подробности интимной жизни. На основании этой объяснительной, на меня завели уголовное дело по статье 125 УК РТ, часть 1, до года тюрьмы, за то, что я спала со своим партнером без презерватива. Мне дали год, но через три месяца освободили по амнистии, которую объявили в честь 30-летия независимости Таджикистана. Я попала под амнистию, потому что первый раз отбывала наказание. Со мной тогда сидели 27 женщин, живущих с ВИЧ, и они не получали АРВ-терапию. Я написала письмо начальнику колонии, собрала подписи всех этих женщин и только после этого, за 2 недели до моей амнистии, нам привезли терапию. Я говорила сотрудникам колонии, что, когда я выйду на свободу, я буду жаловаться Глобальному Фонду, Минздраву, что вы держите людей, живущих с ВИЧ, без жизненно важного лечения.
После освобождения я участвовала в конференции по теме защиты прав заключенных, где я рассказала, как из-за моего ВИЧ-положительного статуса меня лишили свободы.
Были ли какие-либо юридические несоответствия или упущения, которые Вы наблюдали в ходе судебных процедур? Можете ли Вы назвать общую продолжительность судебного разбирательства с самого начала?
На допрос в отделение милиции меня пригласили в 2 часа ночи. Позвонили, назвали мою фамилию и попросили приехать. Я отказалась приезжать, звонки продолжились на следующий день. Я настаивала на том, что приду только по повестке. Меня пугали, что, если не приду по-хорошему, за мной отправят спецназ. Я не выдержала всех этих звонков и поехала к ним в отделение.
Мне показали объяснительную от моего партнера и сказали, что пока дела на меня нет и, если я хочу остаться на свободе, я должна дать им данные о троих ВИЧ-положительных людях. Потом следователь просил дать контакты двоих ВИЧ-положительных или 300 долларов, обещал за это закрыть мое дело. На меня давили и держали двое суток в приемнике, без ордера прокурора. Пока шло следствие я была на допросе у следователя, полицейские из других кабинетов заходили и некоторые были со мной знакомы (я проводила для них тренинги в центре наркологии), они здоровались. Другие спрашивали: «СПИДоносец, сколько человек заразила?». Весь отдел знал по какой статье меня задержали.
Днем меня привезли в республиканский суд к прокурору, из машины даже не выводили, я не встречалась с прокурором. Следователь зашел в здание без меня, взял ордер на мой арест. Тем же вечером меня отпустили под подписку.
Мне было так обидно, что после всего моего участия в социальной работе и помощи людям, меня посадили в тюрьму, как преступницу. Теперь на мне судимость по 125 статье Уголовного кодекса. Когда был COVID-19 и многие работали в удаленном режиме, я помогала пациентам и пациенткам заместительной терапии — сопровождала их на анализы в тубдиспансер, за свой счет заправляла машину и возила людей.
В 2005 году меня привлекали за воровство по статье 244 Уголовного кодекса, часть 2. На суде потерпевшая объяснила, что ее деньги украл муж и она отказывается от обвинений в мой адрес. Но из-за того, что я употребляла героин, мне дали 6 месяцев принудительного лечения в СИЗО.
К судимости по 125 статье они прибавили мою старую статью, хотя с того момента прошло 16 лет. Адвокатка на суде говорила, что это нарушение.
Со мной сидела девушка, ей было 22 года. Ее по статье 125 со свадьбы забрали. Играли они свадьбу, жених знает, что у нее ВИЧ, любит ее, хочет с ней жить. В ЗАГСе подали документы, все, что надо подписали. Она отсидела 2 года, а ее жених приезжал к ней на свидания и ждал ее.
Пользовались ли Вы услугами адвоката для своей защиты? Насколько защита помогла Вам добиться справедливости? Не могли бы Вы также сообщить, каков был исход дела?
Когда меня отпустили под подписку, я сразу пришла в «СПИН Плюс» и в «Таджикистанскую сеть женщин, живущих с ВИЧ» для помощи в поиске адвоката. Мы обратились в Глобальный Фонд, но у них не оказалось средств для это услуги. Тахмина Хайдарова нашла деньги мне на адвоката и с того момента я была под адвокатский защитой.
Так получилось, что все мои сертификаты, грамоты, благодарственные письма за мою социальную работу от Центров СПИДа и наркологии суд не учел. Они не учли то, что я была пациенткой программы заместительной терапии и имела подавленную вирусную нагрузку.
Моя адвокатка подала кассационную жалобу, на тот момент я уже полтора месяца находилась в СИЗО. Меня вывезли в городской суд для участия в процессе. В суде я провела 2 минуты, в наручниках и за решеткой. Прокурор задавал мне вопросы: «Ты что наркоманка? У тебя на самом деле есть ВИЧ? Сколько человек ты заразила?». Судья не знал, что я на программе заместительной терапии. Моя адвокатка говорила о том, что я 10 лет на программе заместительной терапии, помогаю людям, предоставляю социальную помощь. У судьи городского суда не оказалось всех подтверждающих документов, которые мы собирали и представляли в районный суд. Их просто не передали. Приговор районного суда был оставлен без изменения. Через 15 дней меня увезли этапом в женскую колонию.
Я вышла по амнистии, но сейчас меня тревожат из правоохранительных органов, 2 раза в год вызывают в отделение. Прослушивают звонки, берут распечатку звонков, потом звонят по этим телефонам и задают интимные вопросы в отношении меня и человека, которому позвонили. Это происходит не только со мной, со всеми, кто сидел по 125 статье. Я даже не могу отношения с мужчиной начать. Их не волнует, что у меня нулевая вирусная нагрузка, что я принимаю АРВ-терапию, для них основа для всего, что делают – это мой ВИЧ-статус.
Как весь уголовный процесс повлиял на состояние здоровья и был ли у Вас доступ необходимой для вас помощи и поддержки? Если вы находились в программе ПТАО была ли для вас доступна заместительная терапия и другие услуги?
Когда меня отправили в СИЗО, адвокатка позвонила моим коллегам, сказала, что кассационная жалоба осталась без изменений и меня вернули в СИЗО. Мой руководитель Алишер начал собирать все документы для того, чтобы меня обеспечили метадоном в тюрьме. Ирина Алексеевна, докторка наркологии, написала письмо, подтверждающее, что я 10 лет в программе и в тюрьме мне также необходим метадон. Все документы отвезли генералу и через 3 дня, у меня в СИЗО был метадон. Было такое, что я оставалась без метадона на несколько дней, когда врач, который мне выдавал лекарство, уходил с работы на несколько дней. Я ему говорила, что в те дни, когда я остаюсь без метадона мне плохо, я не могу даже проглотить АРВ-терапию. Это опасно для меня и моего здоровья.
В Таджикистане нет практики выдачи метадона ни в ИВС, ни в СИЗО. Смотрите, какая несправедливость, в СИЗО не завозят метадон и АРВ. Человека переводят в колонию и там ему/ей снова доступен метадон.
В женской колонии первые 20 дней я очень мучилась. У меня болели почки, была высокая температура. Я не могла нормально спать. Мне было необходимо лечение, ничего этого я не получила. Хотя знаю, что Глобальный Фонд закупает медикаменты для заключенных, которые отбывают срок по статье 125 УК РТ. За три месяца моего заключения я не увидела ни одной таблетки. Я просила у других женщин цитрамон, парацетамол, чтобы хоть как-то продержаться.
На мое психическое здоровье тоже повлияло. Всё, что ты там видишь, как живешь эти месяцы, трудно проживается.
Интервью провела Алла Бессонова