Интервью с Евгенией Коротковой

Хотите узнать, как активистка, живущая с ВИЧ, прошла путь от общественной защитницы по делам по 113-й статье Уголовного Кодекса до экспертки сообщества, которая после выступления на феминистском форуме влияет на гуманизацию законодательства в отношении людей, живущих с ВИЧ, в Узбекистане?

Читайте об этом в интервью Светланы Мороз с Евгенией Коротковой, посвященном существенному сокращению списка запрещенных профессий для людей, живучих с ВИЧ, в Узбекистане.

 

С.М.: Женя, давай начнем с начала. В 2020 году к вам в организацию за помощью обратилась женщина, которая столкнулась с уголовным преследованием за то, что она работала парикмахером. Расскажи про эту женщину, почему она пришла именно к вам?

Е.К.: Я хорошо помню, как мы только начали уделять внимание проблеме криминализации ВИЧ в рамках статьи 113 Уголовного кодекса. Мы тогда активно собирали кейсы людей, которые были привлечены по этой статье. В какой-то момент наткнулись на статью на сайте МВД. В ней говорилось о том, что подросток-сирота, живущий с ВИЧ, вступил в половую связь с подростком девочкой, и она забеременела. Основной посыл статьи был направлен на родителей — мол, следите за детьми и проводите с ними профилактические беседы.

Однако статья была переполнена стигматизирующей, некорректной и искаженной информацией. На фоне возмущения мы решили написать пост на странице нашей организации, где я дала свои комментарии. В этом посте также было обращение к людям, живущим с ВИЧ, которые пострадали по части 4-й статьи 113 УК РУз. Мы сообщали, что они могут обратиться к нам за юридической помощью и консультациями.

Реакция на пост не заставила себя долго ждать. Одной из первых обратилась женщина, работавшая парикмахером. Она рассказала, что ее дело уже передано в суд, а на момент расследования у нее даже не было средств на адвоката. Мы начали искать возможности помочь и смогли найти деньги на оплату адвокатских услуг. Адвокатка взялась за ее дело и подал запрос на ознакомление с материалами.

В процессе обсуждений с этой женщиной мы пришли к выводу, что я буду участвовать в суде как общественная защитница от нашей организации. Это был для меня первый такой опыт. Мы не знали, что у нас вообще есть возможность представлять чьи-то интересы таким образом. И мы подготовили ходатайство, в котором указали, что помимо адвоката интересы женщины будет представлять общественная защитница — то есть я.

Этот случай стал для меня серьезным испытанием. Мы открыли для себя новую форму помощи, о существовании которой раньше даже не догадывались. Теперь мы знаем, что участие общественного(ой) защитника/цы может оказаться ключевым в подобных делах и реально помогает людям.

С.М.: Как это дело попало в суд? Кто подал в суд на эту женщину? Как они узнали о ее ВИЧ статусе?

Е.К.: То, как именно это дело оказалось в суде, мы узнали только в ходе судебного процесса. Оказалось, что к женщине на работу пришел сотрудник милиции с каким-то списком. Он показал ей, что она числится в этом списке, и заявил, что туда включены люди, нарушающие закон. В частности, речь шла о тех, кто имеет ВИЧ-положительный статус и работает в парикмахерской, что якобы противоречит закону.

Фактически это означало передачу данных о состоянии здоровья правоохранительным органам без согласия пациентки. И на суде этот факт даже не пытались скрыть. В ходе разбирательства прокурор, который вел дело, прямо заявил, что сведения о ее ВИЧ-статусе были получены из Центра СПИДа.

С.М.: Как проходил суд? Какой был приговор?

Е.К.: Судебное разбирательство проходило в закрытом режиме, поскольку дело касалось врачебной тайны и конфиденциальности диагноза. Нам очень повезло, что удалось привлечь врачей, которые поддержали нашу сторону и встали на защиту женщины. Она строго следовала режиму приёма АРВ-терапии, благодаря чему у нее была неопределяемая вирусная нагрузка. В суде в качестве эксперта выступил врач, который ясно объяснил, что при таких условиях инфицирование было невозможно. Он также подчеркнул, что на момент разбирательства не было ни одного пострадавшего.

Даже следователь указал в материалах дела, что женщина не пользовалась в работе ножницами или бритвами — только машинкой для стрижки. Она не применяла режущие и колющие предметы, которые могли бы теоретически создать угрозу заражения. Важно отметить, что свидетели, которых вызывали с ее работы, не давали негативных показаний. Они подтверждали, что женщина выполняла свои обязанности профессионально и без нарушений.

В своих прениях я опиралась на эти доказательства, утверждая, что наша подзащитная не могла передать ВИЧ-инфекцию, работая парикмахером. Во время заседания судья задал мне вопрос: «Вы, как общественная защитница, сами бы пошли стричься к этой женщине?» Я объяснила, что для передачи ВИЧ потребовался бы целый ряд маловероятных условий: она должна была бы не принимать терапию, при этом и себя, и меня сильно порезать. Только в таком случае могла бы возникнуть теоретическая угроза заражения. Но даже тогда вероятность передачи была бы крайне низкой.

Отдельно хочу отметить, что махалинский комитет оказал нашей подзащитной серьезную поддержку. Они подали множество ходатайств в ее защиту, несмотря на знание ее ВИЧ-статуса. К этому процессу также подключился комитет женщин, который внес дополнительные ходатайства в пользу нашей клиентки.

Однако женщине все же назначили условный срок — два с половиной года. Это решение было принято из-за существования статьи 113, по которой ее судили. Суд учел, что у нее есть несовершеннолетний ребенок, и это повлияло на смягчение приговора.

До сих пор помню, как судья, оглашая приговор, подчеркнул важность нашего адвокационного направления. Он сказал, что наша организация должна работать над изменением списка запрещенных профессий, потому что он противоречит современному законодательству. Эти слова стали отправной точкой для большого адвокационного процесса, который занял у нас три года. Это дело не просто показало нам необходимость защиты людей в конкретных ситуациях, но и дало старт изменениям на системном уровне.

С.М.: Как сейчас живет эта женщина? Как она себя чувствует?

Е.К.: Представляешь, она проработала в своей любимой профессии более 30 лет. Для нее это было страшным ударом — лишиться работы, на которой она строила всю свою жизнь. Учитывая, что у нее был несовершеннолетний ребенок, а она — мать-одиночка и единственная кормилица в семье, вся ответственность легла на ее плечи. После суда ей было очень тяжело найти подходящую работу. Она бралась за все, что могла: убирала дома, работала гувернанткой, перепробовала массу профессий.

Восстановиться после судебного процесса ей было нелегко. Она проходила длительную психологическую реабилитацию, и мы со своей стороны также оказывали ей поддержку, предоставив услуги психолога. Этот период был очень непростым для нее. Когда наконец изменили законодательство, я первой отправила ей документ с поправками. Но, к сожалению, она так и не вернулась в профессию. Вместо этого она открыла свой маленький бизнес, решив начать жизнь с чистого листа.

Мы продолжали и до сих пор поддерживаем с ней отношения. После суда она приняла участие в Форуме судей, где выступила с открытым лицом и рассказала свою историю. Она поделилась тем, как несправедливая законодательная норма отразилась на ее жизни, и это стало для нее своего рода актом мужества и надеждой на перемены. Её мотивацией было желание помочь другим людям с ВИЧ-положительным статусом, чтобы они больше не сталкивались с теми трудностями и унижениями, через которые прошла она.

Мы понимали, что этот случай касался не только вопросов уголовного права, но и затрагивал социально-экономические права. Он показал, как сильно стигматизация и ограничительные законы могут повлиять на жизнь человека, лишив его источника дохода и возможности работать по профессии. Тем не менее, ее история стала важной частью нашей адвокационной работы и помогла привлечь внимание к необходимости изменений в законодательстве.

С.М.: У нас есть еще одна веха в этой истории — в 2022 году, Узбекистан, третья страна в ЦА (после Таджикистана и Кыргызстана), которая среди прочего получила рекомендацию декриминализировать передачу ВИЧ от комитета ООН CEDAW. Твоя страна получила эту рекомендацию, во многом, благодаря твоему участию и нашему совместному теневому отчету от сообщества. Можем ли мы считать, что полученные рекомендации повлияли на адвокационные процесс в контексте декриминализации ВИЧ, а именно пересмотр списка запрещенных профессий?

Е.К.: У меня было всего три минуты на выступление перед членами Комитета CEDAW, и я прекрасно помню, как мы готовили мое устное заявление. Каждая секунда имела значение. Мне кажется, что все наши усилия были взаимосвязаны, особенно с учетом того, насколько серьезно государство относится к рекомендациям международных структур. В последние годы в стране действительно заметен прогресс в вопросах поддержки женщин.

С 2019 года начали приниматься законы, направленные на обеспечение равноправия мужчин и женщин и борьбу с дискриминацией и насилием в отношении женщин. Я вижу, что в стране делается акцент на экономическую независимость женщин и расширение наших возможностей в образовании и профессиональной деятельности. Особое внимание уделяется доступу женщин к руководящим должностям, что открывает новые перспективы для нас.

Я верю, что заключительные рекомендации Комитета CEDAW могли сыграть свою роль в том, что государство обратило внимание на перечень запрещенных профессий. Этот список давно нуждался в пересмотре, так как он ограничивал права женщин и препятствовал их профессиональному развитию. Работа в этом направлении продолжается, и я надеюсь, что наши усилия помогут еще большему числу женщин избежать подобных ограничений и добиться справедливости.

С.М.: Итак, 2024 год. Случилось то, что, наверное, вы и мы сами не ожидали – приказом министра здравоохранения изменен (сокращен) список запрещенных профессий для людей, живущих с ВИЧ, в Узбекистане. Как это стало возможным?

Приказ Министра здравоохранения Республики Узбекистан Об утверждении Перечня видов профессиональной деятельности, запрещенных для лиц, зараженных вирусом иммунодефицита человека [Зарегистрирован Министерством юстиции Республики Узбекистан 07 мая 2014 года. Регистрационный № 2581]

Приказ Министра здравоохранения Республики Узбекистан Об утверждении Перечня видов профессиональной деятельности, запрещенных для лиц, зараженных вирусом иммунодефицита человека [Зарегистрирован Министерством юстиции Республики Узбекистан 19 февраля 2024 года. Регистрационный № 3497]

Виды профессиональной деятельности, запрещенные лицам, инфицированным вирусом иммунодефицита человека СПИСОК 1. Профессии, связанные с заготовкой и переработкой крови и ее компонентов. 2. Профессии, связанные с получением крови и ее компонентов, спермы и грудного молока. 3. Профессии, связанные с переливанием крови. 4. Профессии, связанные со следующими медицинскими процедурами: инъекции; диализ; венесекция; катетеризация. 5. Профессии, связанные с косметическими и пластическими операциями. 6. Профессии, связанные со стоматологическими процедурами. 7. Профессии, связанные с родами. 8. Профессии, связанные с абортами и другими гинекологическими операциями. 9. Профессии, связанные с прической и бритьем, пирсингом, маникюром, педикюром и татуировкой.

Виды профессиональной деятельности, запрещенные лицам, инфицированным вирусом иммунодефицита человека СПИСОК 1. Профессии, связанные с заготовкой, переработкой и переливанием крови человека и (или) ее компонентов. 2. Профессии, связанные со всеми видами хирургии. 3. Профессии, связанные с родами. 4. Профессии, связанные со следующими медицинскими процедурами: диализ; венесекция; катетеризация.

Е.К.: Согласно новому приказу, ВИЧ-положительные люди теперь могут работать стоматологами, если они не занимаются хирургическими вмешательствами. Этот шаг стал значимым изменением, особенно для нас, поскольку у нас был случай, когда мужчину, работающего зубным техником, привлекли к уголовной ответственности только из-за его ВИЧ-статуса.

В ноябре 2023 года прошел большой феминистский форум, на котором я выступила с речью, вызвавшей широкий отклик. В одной из газет обо мне написали как о лидерке, живущей с ВИЧ. После этой публикации моей историей заинтересовались в администрации президента. Меня пригласили на встречу, чтобы обсудить наиболее острые проблемы, с которыми сталкиваются женщины и люди, живущие с ВИЧ.

На встрече я постаралась использовать этот шанс, чтобы привлечь внимание к списку запрещенных профессий. Я объяснила, что этот законодательный акт не только не приносит общественной пользы, но и разрушает жизни людей, ограничивая их возможности работать по профессии. Мои доводы нашли отклик. У меня сложилось впечатление, что я смогла убедить их в том, что этот приказ давно утратил свою актуальность.

В процессе обсуждения стало очевидно, что чиновники, с которыми я общалась, проявили прогрессивный подход и готовы поддержать инициативу по пересмотру и изменению списка запрещенных профессий. Их готовность к диалогу и понимание важности вопроса вдохновили меня и дали надежду на дальнейшие позитивные изменения.

С.М.: Я правильно понимаю, что у чиновников Минздрава не было сопротивления этой инициативе? До этого врачи передавали милиции данные о людях с ВИЧ. Не могу забыть случай, когда женщину (медсестру) просто посредине рабочего дня вызвали в райотдел, проверяли список ее контактов в телефонной книге, спрашивали с кем она спит, угрожали статьей, и т.д. — такие «профилактические» унизительные методы.

Е.К.: После принятия нового, сокращенного списка запрещенных профессий мы начали проводить тренинги для медицинских работников. В процессе мы столкнулись с определенным сопротивлением — среди участников встречались эпидемиологи, которые не поддерживали изменения. Они утверждали, что риск передачи ВИЧ все равно существует, несмотря на новые данные и международные стандарты. Такие заявления, скорее, демонстрировали их недостаточную осведомленность в вопросе. Позже их коллеги, врачи с большим опытом, даже советовали им воздержаться от таких высказываний, чтобы не вводить в заблуждение других участников.

Особенно важным для нас стало участие главного эпидемиолога Республиканского центра СПИД в этих тренингах. Он представил информацию об изменениях списка профессий максимально профессионально и доступно, что помогло снизить уровень недоверия и сопротивления среди медработников. Его выступления сыграли важную роль в распространении правильных знаний.

Мы также проводили встречи с сотрудниками МВД, в частности с представителями нравственного отдела, который курировал дела, связанные со статьей 113 УК. Именно они ранее инициировали дела против ВИЧ-положительных парикмахеров, приводя к их уголовному преследованию. Эти обсуждения были для нас важны, поскольку позволили донести до сотрудников правоохранительных органов, что старые нормы больше не отвечают современным реалиям и только способствуют стигматизации людей, живущих с ВИЧ.

С.М.: Мы знаем, что ты работала над законопроектом, который уже подан от вашей неправительственной организации «Ишонч ва Хает» в парламент. Вы еще ответ получили, с благодарностью. Как ты оцениваешь перспективу внесения изменений в УК в отношении 113-й статьи?

Е.К.: Я — оптимистка и уверена, что изменения непременно произойдут, это лишь вопрос времени. Уже сейчас видно, что люди, занимающиеся реформами в области законодательства, осознают, что некоторые законы устарели и требуют пересмотра. Приятно видеть, что страна активно нацелена на обновление законодательных систем и приведение их в соответствие с современными реалиями.

Я верю, что наш голос будет услышан. Тем более, что к этим изменениям призывает не только гражданское общество, но и научное и медицинское сообщество, а также международные организации. Это не просто рекомендации, придуманные в узком кругу активисток/в — это глобальная повестка, отражающая прогресс и понимание того, что ВИЧ-инфекция сегодня является хроническим заболеванием, с которым можно жить благодаря доступному и эффективному лечению.

Важно, что в стране уже происходят позитивные сдвиги. Прогрессивные инициативы в области гендерного равенства, защиты прав женщин и людей, живущих с ВИЧ, демонстрируют стремление государства к улучшению качества жизни своих граждан. Эти перемены дают мне уверенность, что реформа затронет и законодательные акты, которые до сих пор ограничивают людей в их правах и свободе выбора профессии.

Я верю в свое государство и его рациональный подход. Вижу, что идет диалог, и он приносит плоды. Мы движемся в сторону перемен, и я убеждена, что они будут положительными для всех.

С.М.: Последний вопрос. Оглядываясь на твой путь от общественной защитницы до экспертки сообщества, которая подает в парламент проект законодательных изменений, расскажи, как ты к такому пришла? Кто/что за этим стоит?

Е.К.: За всеми нашими усилиями всегда стоят люди — люди, которые нуждаются в помощи и поддержке. Я сама женщина, живущая с ВИЧ, и, хотя напрямую не сталкивалась с криминализацией, в моей жизни было немало примеров стигмы и дискриминации. Один из тех, кого я защищала в суде, теперь стал сотрудником нашей организации. И такие истории дают мне силы и вдохновение двигаться дальше.

В глубине души я мечтаю об идеальном мире. Никто не может запретить мне хотя бы пытаться сделать его таким. Моя главная мотивация всегда была в том, чтобы люди, живущие с ВИЧ, больше не сталкивались с дискриминацией и стигмой, чтобы их права уважались и не нарушались только из-за их диагноза.

Я убеждена, что государство должно работать в интересах тех, кто в нем живет. И сегодня у нас действительно есть хорошие перспективы. Мы видим наличие политической воли и гражданского общества, которое активно участвует в продвижении изменений и имеет реальный вес. Это благоприятное время для перемен.

Государство проявляет желание услышать нас и понять наши проблемы. Более того, мы не просто говорим о проблемах, мы помогаем находить решения, и этот процесс становится для меня дополнительной мотивацией. Когда нас слушают и действительно слышат — это вдохновляет. Это значит, что наши усилия имеют значение и ведут к изменениям.