Ситуацию с правами ВИЧ-положительных женщин, бюрократическими перипетиями и о том, как новый приказ потерялся в кабинетах Министерства здравоохранения Украины комментирует Елена Стрижак, глава правления БО «Позитивные женщины».

Мы поговорили с женщиной, бросившей вызов системе. Ею оказалась известная украинская ВИЧ-активистка из Одессы Альбина Котович. Она согласилась рассказать свою историю жизни с ВИЧ и борьбы за право усыновить 12-летнего мальчика, мать которого умерла и ранее получала помощь в неправительственной организации «Солнечный круг», которой руководит Альбина.

Альбина, привет! Давно не виделись. Спасибо, что согласилась дать интервью. Предлагаю начать с твоей истории жизни с ВИЧ. Первый раз мы повстречались осенью 2000 года. Ты была одной из первых женщин, живущих с ВИЧ, в Украине, выступивших с открытым лицом. Я многому у тебя училась и от тебя вдохновлялась. Расскажи о своих основных вехах жизни с ВИЧ.

Первый этап моей жизни с ВИЧ — это самый сложный этап. Я узнала, что инфицирована ВИЧ в 1995 году, когда жила в приграничном российском городе Белгороде. Я была в нем второй ВИЧ-положительной жительницей и узнала о своем статусе, находясь в СИЗО. Меня перевели в одиночную камеру, в нее обычно переводили людей, идущих на высшую меру наказания. Я просидела три месяца под следствием. Выводили меня во дворик гулять тоже одну, так чтобы никого не было рядом. Сама я ничего не знала о ВИЧ, кроме того, что Фредди Меркьюри умер от этого заболевания. Было очень сложно. Я вышла из зала суда с условным сроком. Потом ко мне приехал наряд милиции с автоматами, забрали прямо из дома. Сначала привезли к начальнику отдела уголовного розыска, где он мне объяснил, что если еще раз увидит меня в городе, то устроит мне «приют на всю оставшуюся жизнь», потом меня «депортировали» — меня в чем была вывезли на границу с Украиной, без бумаг, без ничего, и сказали: «Иди!». При этом сами пограничники мне сказали, что это незаконно и я могу вернуться. Но я знала тамошние силовые структуры и поверила им на слово. Перешла границу и поехала автостопом в Одессу.

В Одессе уже был открыт и работал центр СПИДа. Были зарегистрированные случаи в СИЗО. Я пошла в центр, чтобы еще раз сдать кровь, потому что я не верила в свой диагноз. Этап принятия и осознания был очень длительный. Было много страхов, не было никакой информации о заболевании, я не понимала риски передачи в быту. У меня была маленькая дочь, я боялась с ней контактировать. Лечения на тот момент в Украине никакого не было. Более того, из диагностики был доступен только метод ИФА – ни тебе количества СД4, ни вирусной нагрузки. Врачи говорили: «Ну, пять лет. А там – собирайся». У меня дочь должна была идти в первый класс, и мне было важно выжить, дать ей воспитание и образование, не оставить ее одну.

Спустя три года, в 1998 году я встретила человека в сообществе Анонимных наркоманов, который меня привел на тренинг по профилактике негативных явлений и химической зависимости в подростковой среде в организацию «Вера. Надежда. Любовь». Как сейчас помню, его вел какой-то англоязычный профессор, с переводчиком. Меня очень заинтересовала эта тема и деятельность этой организации. Я получила много ответов на свои вопросы, хотя в то время я никому не говорила о своем статусе. Я стала волонтерить, проходить обучение, а позже стала внештатной работницей в проекте «Профилактика ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков».

Появились еще ребята и у нас образовалась группа ВИЧ-положительных людей, среди которых Сергей Федоров. Он первым раскрыл свой статус, по его примеру раскрылись остальные. Группу мы создали прежде всего для себя, дали объявления на радио, напечатали листовки. Почувствовав в себе больше сил, мы организовали поездки в стационар областного центра СПИДа, он располагался в бывшем здании лепрозория, весь в колючей проволоке, разве что не под электричеством. Нас сначала не хотели туда пускать, мы долго боролись с медперсоналом, который противостоял нашим визитам. Когда нам разрешили приезжать, мы начали проводить там группы поддержки. Первую нашу акцию, посвященную дню памяти людей, умерших от СПИДа, мы проводили с пациентами из стационара.

В 2000 году меня пригласили работать в пилотном проекте по профилактике передачи ВИЧ от матери ребенку в международной организации «Врачи без границ». Моя деятельность стала более профессиональной. В этот период я восстанавливала отношения со своим ВИЧ-отрицательным мужем, который сначала отдалился от меня из-за моего ВИЧ-статуса, а потом самостоятельно собирал информацию, будучи за границей.

Фото: Александр Гляделов

Наступил момент, когда мне надо было начать прием АРВ-лечения. Доступная в то время терапия была очень сложной в приеме. Я уже не помню всех названий и количества, но хорошо помню, что первые мои таблетки, которые мне выдала в Киеве Светлана Антоняк, я должна была принимать 5 раз в день, строго по часам. Причем разные таблетки надо было запивать или апельсиновым соком, или йогуртом. Я вернулась домой. Спустя неделю раздумий я поняла, что с такими требованиями я не смогу соблюдать приверженность лечению или не смогу работать, тем более без профессиональной поддержки врача. Я не стала пить эти таблетки.

В 2003 году у меня диагностировали туберкулез. Моя работа консультанткой для ВИЧ-положительных беременных женщин стала невозможной. К тому времени мы уже зарегистрировали первую организацию ВИЧ-положительных людей «Клуб взаимопомощи «Жизнь плюс» и заработал первый пилотный проект от Альянса по ВИЧ/СПИД в Украине по немедицинскому уходу за людьми, живущими с ВИЧ, в терминальной стадии. Далее ЮНИСЕФ поддержал нам еще один пилотный проект «Создание центра дневного пребывания для детей, рожденных ВИЧ-положительными матерями», в котором я стала координаторкой. В отношении детей-сирот, живущих с ВИЧ, присутствовала сильная дискриминация. Вместо того, чтобы переводить их в общие интернаты, их, по непонятным причинам, отправляли в интернатные учреждения для детей с задержкой психического развития. Мы работали с родителями, опекунами, занимались адвокацией. В дальнейшем я создала организацию «Солнечный круг», которой руковожу по сей день.

Фото: Александр Гляделов

Я хочу озвучить свое отношение к ситуации с лечением в Украине, к стратегии 90-90-90. Эта стратегия выглядит как позиция о том, что мы защитили остальное население от ВИЧ-инфекции. Но эта стратегия может принести вред в ситуациях, когда у людей нет доступа к качественным препаратам, нет выбора препаратов и индивидуального подхода в назначении терапии, когда люди бросают лечение из-за побочных эффектов. Это приведет к тому, что будут появляться резистентные штаммы вируса, а значит будет новая проблема. Как правило, узнавший о статусе человек, принимает свой диагноз в период от полугода и больше (за исключением отклонений и особых ситуаций). Интервенция «Школа пациента» не учитывает целый ряд актуальных проблем и потребностей ВИЧ-положительных людей. Надо осознавать, что у человека, которому негде спать и нечего есть, не будет в приоритете поход к врачу.

Фото: Александр Гляделов

Как и почему возникла ситуация с усыновлением?

В 2017 году мы внедряли проект по уходу и поддержке от Всеукраинской сети людей, живущих с ВИЧ, в нем участвовало более 2000 клиентов. Самые сложные случаи мы разбирали в рамках рабочих встреч, в частности кейс одной клиентки, которая долгое время отказывалась начать прием АРТ. Я пригласила ее на личный разговор, по фамилии мне показалось, что я ее знаю лично, из юности. Несмотря на то, что она сильно изменилась, я ее узнала. Она жила рядом с нашим офисом. У нее был сын, который приходил к нам в гости, я с ним сблизилась. У Татьяны (его мама), которая была неоднократно судимой наркопотребительницей, вскоре выявилось онкозаболевание в неоперабельной форме. Она понимала, что долго не проживет и написала заявление в службу по делам детей о том, что хочет, чтобы я стала опекуном ее сына. Параллельно она написала в благотворительный фонд «Дорога к дому» обращение перевести мальчика в их приют, потому что там, где они жили вообще не было никаких условий, даже туалета (с осени по весну в туалет он бегал в школу рядом с домом, а летом – в парк им. Шевченко, в кустики). Таким образом, мы смогли организовать нормальные условия проживания для ребенка, и чтобы он всегда мог быть накормлен. Я жила в другом районе города, забирать его к себе, а потом возить в школу через весь город – это было бы слишком сложно, для мальчика в первую очередь. Приют, школа, квартира мамы и наш офис – они, практически, все в одном районе находились, он смог не разрывать контакт с матерью, которая уже не вставала с кровати. Для меня это было важно. У него была сильная любовь к матери и привязанность. На собрания в школу иногда ходила я, его школьные проказы разрешала тоже я. Пока она была жива, я не спешила оформлять опекунство. Я помнила, что были законодательные ограничения, но почему-то думала, что Всеукраинская сеть людей, живущих с ВИЧ, эту проблема давно уже решила.

В конечном итоге Татьяна умерла в 2018 году, я подала документы в службу по делам детей и получила отказ на основании моего ВИЧ-положительного статуса, на тот момент других оснований для отказа не было. У меня есть этот документ.

Как ты решилась на судебное разбирательство?

Света, а как я могла поступить иначе? У меня не было альтернативы. Это не просто протест против системы. Это вопрос к себе самой — как я могу ничего не делать, когда мои права нарушены, если я других людей учила и помогала отстаивать свои права? Более того, я была готова судиться с ними вплоть до Европейского суда по правам человека.

Для многих людей, живущих с ВИЧ, идти в суд — это вызов. Им не хватало внутреннего убеждения, внутренней силы. Они брали справки с диагнозом «Z-21», покупали липовые справки, искали разные лазейки. Ты первая, кто подала в суд на Минздрав.

Я ВИЧ-актвистка, я посвятила себя профессиональной деятельности по продвижению интересов и защите прав людей, живущих с ВИЧ, и я не могла себе позволить другую альтернативу. Иначе грош цена всей моей деятельности.

Что ты начала делать, получив отказ? Кто тебе помогал и поддерживал?

У меня был адвокат – Виталий Матвеев, он работал в моей организации с 2007 года, в том числе был членом правления. Я ему сказала: «Виталик, давай подавать в суд», он ответил «Давай!». Он также подключил своего приятеля – юриста Олега Белова, которого я знала по работе в ВИЧ-сервисе.

Виталий спрашивал, будем ли мы открывать мое имя при подаче в суд. Мое имя изначально в процессе не звучало, я написала доверенность, и он представлял мои интересы. Мы это сделали для того, чтобы показывать мое решение суда другим ВИЧ-положительным людям как пример того, что они могут защищать свои права в судах без огласки персональных данных.

Дело долго не рассматривали, переносили. Виталий написал жалобу на судью и просил о замене судьи. Когда назначили нового судью, наконец, началось рассмотрение моего дела. Это произошло после смены власти в нашей стране, по большому счету, лед тронулся при новой власти. В целом судебный процесс занял около года.

Что ты чувствовала, узнав о решении суда?

Радость, конечно радость. Другое дело, что … С одной стороны, я обрадовалась, а с другой стороны – мне стало грустно. Ребенка отдали в приемную семью, он уже больше года в ней живет. Ему многое пришлось пережить, изначально он был настроен, что я его возьму под опеку. Для 12-летнего подростка это очень сложно — потерять мать, а потом ощущать всю эту жизненную нестабильность и отсутствие защиты.

Интервью провела Светлана Мороз, руководительница направления по исследованиям и правам человека БО «Позитивные женщины».

Комментарий экспертки:

Елена Стрижак, БО «Позитивные женщины»:

Оказалась, что история Альбины Котович была задокументирована нашей региональной координаторкой в Одессе ещё в 2018 году. На нашем женском Форуме во время и после сессии «Права женщин, живущих с ВИЧ» мы активно обсуждали приказ № 479, в частности в каких случаях он применяется. Мы выяснили, что он распространяется на все формы семейного воспитания, существующие в Украине.

В июне 2019 года, вернувшись из мониторингового визита в Чернигов, я не находила себе места. Со слезами на глазах ко мне обратилась ВИЧ-положительна женщина, которая рассказала о письме от местной службы по делам детей, согласно которому ей придется проходить ежегодные медосмотры для получения медицинской справки, которая послужит ей подтверждением возможности быть опекункой над своим племянником. Один из пунктов справки — это тест на ВИЧ. В случае позитивного результата это является противопоказанием для того, чтобы усыновить или взять ребенка под опеку. Она с ужасом ждала срока подачи данных документов, и просила помочь в отмене нормы, которая не позволяет ВИЧ-позитивным людям быть усыновителями/опекунами.

Решение суда по делу Альбины – это большая победа для всех нас и шаг вперед по продвижению прав людей, живущих с ВИЧ в Украине. Наше исследование показало, что 38% ВИЧ-положительных женщин считают, что не имеют права усыновить/удочерить ребенка, а еще 48% — не знают могут или нет.

Елена Стрижак

22 августа 2019 года, еще не имея решения суда по делу Альбины, я делала доклад на заседании Национального совета по противодействию туберкулезу и ВИЧ-инфекции/СПИДу (далее – Нацсовет) о состоянии соблюдения прав человека и доступа женщин, живущих с ВИЧ, к медико-социальным услугам, в т.ч. по вопросам сексуального и репродуктивного здоровья, который включал наши рекомендации по устранению дискриминации в случае усыновления, а в протокольном решении заседания в пункте 4.3. звучало дословно «… рекомендовать к выполнению всеми заинтересованными сторонами мер, направленных на […] обеспечение права ВИЧ-инфицированных женщин/мужчин быть усыновителями путем внесения изменений в приказ МЗ от 20.08.2008 № 479 «Об утверждении Перечня заболеваний, при наличии которых лицо не может быть усыновителем». Три месяца ранее 23 мая 2019 года тот же Нацсовет утвердил Стратегию по комплексному ответу на барьеры по правам человека для доступа к услугам по профилактике и лечению ВИЧ и туберкулеза до 2030 года, которая в разделе по комплексному ответу на ВИЧ в пункте 2 «Мониторинг и реформирования законов, подзаконных актов и политик, связанных с ВИЧ» говорит о необходимости отмены запрета на усыновление людям, живущим с ВИЧ.

30 ноября 2019 года истёк срок подачи апелляции на решение Окружного суда для Министерства здравоохранения Украины, поэтому у меня не было никаких сомнений с каким вопросом обращаться к Зоряне Скалецкой после завершения заседания Нацсовета, прошедшего 20 декабря 2019 года. К решению данного вопроса подключился заместитель министра Виктор Ляшко, я ему предоставила соответствующие документы, и, наконец, 24 января 2020 года министерство здравоохранения Украины опубликовало для общественного обсуждения проект приказа «О внесении изменений в Перечень заболеваний, при наличии которых лицо не может быть усыновителем».

В сообщении об обнародовании указано, что проект приказа разработан с целью приведения нормативно-правовых актов Министерства здравоохранения Украины в соответствие с международными договорами, согласие на обязательность которых предоставлено Верховной Радой Украины и законодательством Украины, с учетом интересов ребенка и исполнением решения Окружного административного суда города Киева от 28 октября 2019 года по делу № 826/9445/18, вступившее в законную силу 08 декабря 2019 года.

Новым приказом предусмотрено внесение изменений в Перечень заболеваний, при наличии которых лицо не может быть усыновителем, утвержденного приказом Министерства здравоохранения Украины от 20 августа 2008 года № 479, зарегистрированного в Министерстве юстиции Украины 24 октября 2008 года по № 1022/15713, изложив его в новой редакции. По процедуре обсуждение длилось до 08 февраля 2020 и от БО «Позитивные женщины» мы подали письмо в поддержку внесения изменений в приказ № 479.

Вопрос о реализации права женщин, живущих с ВИЧ быть усыновительницами и опекунками БО «Позитивные женщины» также внесла в перечень вопросов по выполнению Украиной Конвенции по ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (CEDAW), который рассматривали во время заседания предсесcионной рабочей группы 77-й сессии Комитета ООН в Женеве, Швейцария, 02 марта 2020 года, в рамках неформальной встречи с представительницами гражданского общества.

В марте текущего года наша организация отправила письмо-обращение в Министерство здравоохранения Украины о предоставлении информации относительно статуса внесения изменений в приказ №479.

На это обращение Министерство нам до сих пор не ответило.

Авторка: Светлана Мороз для БО «Позитивные женщины» (Украина)

В частности, Елена Стрижак, председательница правления БО «Позитивные женщины» обратила внимание Комитета на проблему криминализации ВИЧ в Украине и на тот факт, что согласно данным Государственной Судебной Администрации в 2015-2018 годах только женщины осуждались по статье 130 Уголовного Кодекса Украины «Заражение вирусом иммунодефицита человека либо иной неизлечимой инфекционной болезни».

Кейс 1. В октябре 2018 года в Сумской области ВИЧ-положительная женщина была приговорена к пяти годам заключения по части 4 статьи 130 УК Украины за укусы другого лица. Рассматривая дело, судья применил часть 4 статьи 130, которая заключается в преднамеренном инфицировании ВИЧ, которого, по факту, не произошло.
Кейс 2. В декабре 2016 года в Николаеве ВИЧ-положительная женщина, обвиненная по части 1 статьи 130 за половые отношения без презерватива, которые не привели к инфицированию ВИЧ, и оправданная в первой инстанции, после апелляции истца получила наказание в виде лишения свободы сроком на 1 год.

В своем устном заявлении Светлана Мороз попросила Комитет обратить отдельное внимание на женщин, употребляющих наркотики, в зоне военного конфликта, и на ситуацию с ВИЧ-положительной социальной работницей Клуба «Свитанок» Натальей Зелениной, которая приговорена к 11 лет лишения свободы за хранение препарата «Бупренорфин», легально полученного в программе заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ) Винницкого облнаркодиспансера.

В перечне вопросов активистки также спрашивают, какие меры предпринимаются государством для защиты родительских прав женщин, живущих с наркозависимостью, и обеспечения их доступа к программам заместительной терапии, в частности, отмены нормы, устанавливающей «хроническое употребление наркотиков» основанием для лишения родительских прав в Семейном Кодексе Украины (статья 164).

Напомним, что проблема лишения родительских прав женщин, употребляющих наркотики, стоит остро для многих стран Восточной Европы, о чем ранее рассказывала Светлана Мороз в блоге ПРООН для Глобальной Комиссии по ВИЧ и Законодательству, приводя примеры Украины, Эстонии и России. На прошлой неделе гражданское общество, продвигающее идеи снижения вреда и гуманной наркополитики, приветствовало решение Европейского Суда по Правам Человека, который обязал российские власти выплатить 20 тысяч евро москвичке, которую лишили родительских прав на троих детей из-за наркозависимости. Этот кейс сопровождал Фонд Андрея Рылькова. Параллельно с решением ЕСПЧ, в этот же день Днепровский апелляционный суд, Украина, удовлетворил апелляционную жалобу ВИЧ-положительной наркозависимой женщины и отменил решение Ленинского районного суда города Днепра о лишении родительских прав из-за наркозависимости и взыскании алиментов. Кейс сопровождался БО «Позитивные женщины. Днепр».

Член Комитета задал уточняющие вопросы по доступу наркозависимых и ВИЧ-положительных женщин к шелтерам. Светлана Мороз прокомментировала, что в приюты, которые существуют за счет государства, сложно попасть: женщинам, употребляющим наркотики они, как правило, отказывают. Согласно типового положения о приюте для людей, пострадавших от домашнего насилия и/или гендерного насилия в приют не принимаются пострадавшие лица в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Она также обратила внимание, что Украина до сих пор не ратифицировала Стамбульскую Конвенцию (Конвенция Совета Европы о предупреждении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашнем насилии).

Перечень вопросов к государству, доступный на английском и украинском языках, также включает следующее:

• Какие шаги предпринимаются государством по реализации права женщин, живущих с ВИЧ и женщин, живущих с наркозависимостью быть усыновительницами и опекунками?
• Какие меры принимает государство по доступу женщин, живущих с ВИЧ и женщин, живущих с наркозависимостью к приютам и кризисным центрам, предоставляющим услуги женщинам, которые пострадали от домашнего насилия?
• Какие меры предпринимает государство по сбору гендерно дезагрегированной статистической информации о предоставлении услуг по охране здоровья для женщин, живущих с ВИЧ и женщин, живущих с наркозависимостью, в частности скрининг и лечение рака шейки матки, проведение бесплатных абортов, предоставление бесплатных средств контрацепции, применение вспомогательных репродуктивных технологий, получения антиретровирусного лечения пациенток программ заместительной терапии?
• Какие шаги вводятся государством для интеграции специфических потребностей по сексуального и репродуктивного здоровья женщин, живущих с ВИЧ и женщин, живущих с наркозависимостью, в программах профилактики и лечения ВИЧ за бюджетные средства, в частности сопровождение ВИЧ-позитивных беременных и снижение к нулю процента передачи ВИЧ от матери к ребенку?
• Какие меры вводятся государством для привлечения представительниц сообщества ВИЧ-положительных женщин и женщин, которые являются наркозависимыми, к формированию государственной политики/стратегии по преодолению эпидемии ВИЧ и СПИДа, продвижение гуманной наркополитики, реализации прав человека и противодействия насилия в отношении женщин?
• Каким образом государство внедряет механизмы общественного мониторинга соблюдения прав женщин, живущих с ВИЧ, и женщин, живущих с наркозависимостью?
• Каким образом государство обеспечивает действенные механизмы по доступу женщин, живущих с ВИЧ, и женщин, живущих с наркозависимостью, к правосудию в случае отказа в предоставлении медицинских услуг, пренебрежительного отношения медперсонала, завышенной стоимости услуг, отправки в «специализированные» заведения, а также защиты персональных данных женщин, живущих с ВИЧ, и женщин, живущих с наркозависимостью?

Благодарим Глобальную сеть людей, живущих с ВИЧ за финансовую поддержку участия представительниц Украины в заседании предсесcионной рабочей группы 77-й сессии Комитета ООН по ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, а также IWRAW за техническую помощь и координацию.

Во всем мире насилие является ключевым фактором риска инфицирования ВИЧ у женщин, в том числе секс-работниц, женщин, употребляющих наркотики, трансгендерных и других женщин. Факты свидетельствуют о том, что женщины, подвергшиеся физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера, сообщают о более высоких показателях депрессии, аборта и инфицирования ВИЧ по сравнению с женщинами, которые этого не переживали насилие. В регионе Восточной Европы и Центральной Азии (ВЕЦА) было проведено ограниченное количество исследований по этому вопросу, и большинство из них за пределами региона.

В ноябре-декабре 2018 года, в рамках кампании “Насилию нет оправдания”, которую ежегодно проводит Евразийская Женская сеть по СПИДу в 12 странах региона ВЕЦА, было проведено региональное исследование силами сообщества и под руководством женщин, об основных препятствиях, с которыми столкнулись 464 женщины, живущие с ВИЧ, в получении доступа к поддержке в случаях насилия. В число стран-участниц входили Армения, Беларусь, Эстония, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Латвия, Молдова, Таджикистан, Россия, Украина и Узбекистан.
Гендерные стереотипы, связанные с ВИЧ, и самостигматизация способствуют тому, что женщины, живущие с ВИЧ, остаются в ситуациях, когда сталкиваются с насилием в течение многих лет.

«…Узнав что у меня ВИЧ, в одном центре мне отказали, а в другом поселили отдельно от других женщин. Моим детям запрещали играть с другими детьми. А спустя время они стали уговаривать меня вернуться домой к мужу, в место, откуда я сбежала из-за насилия …».
ВИЧ-позитивная женщина, Армения

Об экономическом насилии сообщили 68,5% ВИЧ-позитивных женщин. Каждая четвертая женщина сталкивалась с тем, что ей запрещали обращаться за медицинскими услугами, социальными и иными видами помощи (24,4%). Более четверти женщин отметили, что им запрещали работать (29,5%). 40% ВИЧ-позитивных женщин указали, что в ситуациях психологической агрессии лица, проявляющие насилие, использовали детей. Каждая пятая отметила, что с ней боролись за право опеки над детьми (18,5%). 52% женщин переживали физическое насилие после постановки диагноза «ВИЧ-инфекция». Одна треть респонденток (34%) сталкивалась с физическим насилием в течение последнего года. 37,7% женщин указали, что использование мужского презерватива является серьезной проблемой для их партнеров. 28% ВИЧ-позитивных женщины пережили сексуальное насилие, из них 19,2% связывали это с ВИЧ-положительным статусом.
Важно отметить, что 71% женщин, столкнувшихся с физическим насилием и 60,5% женщин, переживших сексуальное насилие, не обращались за помощью. Основными причинами отказа от помощи были страх публичности, общественное осуждение и недоверие к тому, что помощь будет оказана.

«Женщины, живущие с ВИЧ, в большей степени уязвимы в ситуации насилия. Исследование показало, что 71% ВИЧ-положительных женщин, переживших физическое насилие, не обращались за помощью. Как мы можем изменить ситуацию? Как практики, мы можем информировать женщин об услугах, кроме того мы можем влиять на качество предоставляемых услуг, но самое главное, вместе с партнерами мы должны обращать внимание на системные проблемы, говорить о необходимых законодательных изменениях», — Юлия Годунова, координаторка исследования, зам. председательницы ЕЖСС, Россия.

В суб-региональной консультации приняли участие женщины-лидерки и активистки, в том числе представительницы ЕЖСС, авторки исследования и женщины, пережившие насилие; представители государственных органов, в том числе Министерство здравоохранения, Национальный центр СПИДа, Министерство труда и социальных вопросов; гражданское общество и общественные организации, включая движения против насилия и феминистские движения; агентства ООН.

«Нам важно больше информировать наше общество о проблемах насилия и побуждать женщин обращаться за помощью. Мне известны ситуации, когда судьи относятся предубежденно к пострадавшим, осуждая их, а не агрессора. Одной из стратегий реагирования может быть социальное контрактирование НПО, для предоставления комплексной помощи женщинам, пострадавшим от насилия. НПО имеют богатый опыт предоставления такой помощи»
Наира Сергеева, группа координации программ ГФ, Минздрав Армении.

«Эта консультация важна сама по себе как платформа для суммирования выводов исследования и их донесения до представителей государственных учреждений. Крайне важно доносить главный месседж касательно интерсекционального подхода в отношении женщин живучих с ВИЧ, и принадлежащих к уязвимым группам. Особенно помогали дискуссий по отдельным кейсам, которые очень ясно выявили проблемы, из-за которых риск насилия и неравенство усиливается. Предложенные рекомендации по устранению основных барьеров в доступе и обращении за помощью для женщин, живущих с ВИЧ, переживших насилие, носят интерсекциональный характер и реально отражают локальный контекст. Мы должны вместе всеми силами их продвигать.» — Медея Хмелидзе, Реальные Люди, Реальное Видение, Грузия

[1] ЦРПЖ — является организацией на базе сообщества . ЦРПЖ была основана в 2015 году в Армении. Миссия ЦРПЖ заключается в расширении прав и возможностей женщин, живущих с ВИЧ и затронутых эпидемией, путем наращивания потенциала и развития лидерских навыков с особым вниманием на сексуальное и репродуктивное здоровье и права.

4 ноября 2019 года, в Бишкеке, прошла суб-региональная консультация по Центральной Азии, посвященная результатам исследования по доступу женщин, живущих с ВИЧ к поддержке в случаях насилия, и обсуждение рекомендаций, направленных на устранение барьеров в получении помощи. Исследование провела Евразийская Женская сеть по СПИДу, при поддержке ПРООН и ЮНФПА. Местный партнер в организации мероприятия — Женская сеть ключевых сообществ.

Во всем мире насилие является ключевым фактором риска инфицирования ВИЧ у женщин, в том числе секс-работниц, женщин, употребляющих наркотики, трансгендерных и других женщин. Факты свидетельствуют о том, что женщины, подвергшиеся физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера, сообщают о более высоких показателях депрессии, аборта и инфицирования ВИЧ по сравнению с женщинами, которые этого не переживали насилие. В регионе Восточной Европы и Центральной Азии (ВЕЦА) было проведено ограниченное количество исследований по этому вопросу, и большинство из них за пределами региона.

В ноябре-декабре 2018 года, в рамках кампании “Насилию нет оправдания”, которую ежегодно проводит Евразийская Женская сеть по СПИДу в 12 странах региона ВЕЦА, было проведено региональное исследование силами сообщества и под руководством женщин, об основных препятствиях, с которыми столкнулись 464 женщины, живущие с ВИЧ, в получении доступа к поддержке в случаях насилия. В число стран-участниц входили Армения, Беларусь, Эстония, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Латвия, Молдова, Таджикистан, Россия, Украина и Узбекистан. Гендерные стереотипы, связанные с ВИЧ, и самостигматизация способствуют тому, что женщины, живущие с ВИЧ, остаются в ситуациях, когда сталкиваются с насилием в течение многих лет.

«Мать сказала, чтобы я не приходила лишний раз, чтобы скандала не было из-за меня. Мои дети никому не нужны, боятся, что мы их заразим, и чтобы соседи не знали лишний раз, что я пришла, то есть убежала от мужа. Я же в синяках».
ВИЧ-позитивная женщина, Кыргызстан

Об экономическом насилии сообщили 68,5% ВИЧ-позитивных женщин. Каждая четвертая женщина сталкивалась с тем, что ей запрещали обращаться за медицинскими услугами, социальными и иными видами помощи (24,4%). Более четверти женщин отметили, что им запрещали работать (29,5%). 40% ВИЧ-позитивных женщин указали, что в ситуациях психологической агрессии лица, проявляющие насилие, использовали детей. Каждая пятая отметила, что с ней боролись за право опеки над детьми (18,5%). 52% женщин переживали физическое насилие после постановки диагноза «ВИЧ-инфекция». Одна треть респонденток (34%) сталкивалась с физическим насилием в течение последнего года. 37,7% женщин указали, что использование мужского презерватива является серьезной проблемой для их партнеров. 28% ВИЧ-позитивных женщины пережили сексуальное насилие, из них 19,2% связывали это с ВИЧ-положительным статусом.

Важно отметить, что 71% женщин, столкнувшихся с физическим насилием и 60,5% женщин, переживших сексуальное насилие, не обращались за помощью. Основными причинами отказа от помощи были страх публичности, общественное осуждение и недоверие к тому, что помощь будет оказана.

«Женщины, живущие с ВИЧ, в большей степени уязвимы в ситуации насилия. Исследование показало, что 71% ВИЧ-положительных женщин, переживших физическое насилие, не обращались за помощью. Как мы можем изменить ситуацию? Как практики, мы можем информировать женщин об услугах, кроме того мы можем влиять на качество предоставляемых услуг, но самое главное, вместе с партнерами мы должны обращать внимание на системные проблемы, говорить о необходимых законодательных изменениях», — Юлия Годунова, координаторка исследования, зам. председательницы ЕЖСС, Россия.

К участию в суб-региональной консультации приняли участие женщины-лидерки и активистки, в том числе представительницы ЕЖСС и авторы исследования; представители государственных органов, в том числе Министерство здравоохранения, Министерство социальной защиты, Министерство внутренних дел, приюты для людей, переживших домашнее насилие; гражданское общество и общественные организации, включая движения против насилия и феминистские движения; парламентарии; офис омбудсмена; агентства ООН и другие международные, двусторонние и донорские организации.

«Защита прав людей, живущих с ВИЧ, и особенно женщин, очень важна для преодоления эпидемии ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии. Выпуск отчета «Оценка барьеров для женщин, живущих с ВИЧ, которые подверглись насилию в доступе к услугам» играет важную роль и обеспечивает четкие отправные точки для действий, которые должны предпринять правительства, гражданское общество, ООН, участники процесса развития и партнеры-доноры», — д-р Розмари Кумвенда, руководительница группы по ВИЧ, здравоохранению и развитию, Региональный офис ПРООН в Стамбуле», — д-р Розмари Кумвенда, руководительница группы по ВИЧ, здравоохранению и развитию, Региональный офис ПРООН в Стамбуле.

«ЮНФПА привержен идее будущего, в котором нет новых случаев ВИЧ-инфекции, нет дискриминации и нет смертей от СПИДа. Однако это возможно лишь в том случае, если мы охватим наиболее уязвимые и маргинальные группы населения, тех, кто даже сегодня, в основном из-за стигмы и дискриминации, не имеет доступа к качественным услугам по ВИЧ и сексуальному и репродуктивному здоровью и правам. Поэтому принцип «Не оставлять никого позади» лежит в основе всех наших усилий по продвижению прав человека и сокращению неравенства, интеграции мер в ответ на ВИЧ в охрану сексуального и репродуктивного здоровья и предотвращению гендерного насилия и передачи ВИЧ половым путем», — Андрей Поштарук, региональный советник по вопросам ВИЧ, Региональный офис ЮНФПА в Восточной Европе и Центральной Азии.

Рекомендации и результаты исследования будут включены в рабочие планы стран, участвующих в исследовании, что требует дополнительных мер и адвокационных усилий сообщества.

С полной версией отчета «Исследование темы насилия в отношении женщин, живущих с ВИЧ, в Восточной Европе и Центральной Азии» вы можете ознакомиться по ссылкам: на русском и английском языках.

——————————————————————————————————————————————————

Central Asia: Problems of Violence and Barriers to Getting Assistance for women living with HIV

On November 4, 2019, in Bishkek, a sub-regional consultation on Central Asia was held on the results of a study on the access of women living with HIV to support in cases of violence and a discussion of recommendations aimed at eliminating barriers to receiving assistance. The study was conducted by the Eurasian Women’s AIDS Network, with support from UNDP and UNFPA. The local partner in organizing the event is the Women’s Network of Key Communities.

Around the world, violence is a key risk factor for HIV in women, including sex workers, women who use drugs, transgender women and other women. Evidence suggests that women who have experienced physical or sexual abuse by an intimate partner report higher rates of depression, abortion, and HIV infection compared to women who have not experienced it. In the region of Eastern Europe and Central Asia (EECA), a limited number of studies have been conducted on this subject, and most of them are outside the region.

In November-December 2018, within the framework of the “No Excuse for Violence!” regional campaign against gender-based violence, which is annually conducted by the Eurasian Women’s AIDS Network in 12 countries of the EECA region, a regional study was conducted by the community and under the leadership of women about the main obstacles faced by 464 women living with HIV in gaining access to support in cases of violence. Participating countries included Armenia, Belarus, Estonia, Georgia, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Latvia, Moldova, Tajikistan, Russia Federation, Ukraine, and Uzbekistan.

Gender stereotypes associated with HIV and self-stigmatization force women living with HIV to remain in situations where they have experienced violence for many years.

“My mother told me not to come too often, to prevent any scandal because of me. Nobody wants my children, they [my family members] are scared we will infect them, and they don’t want their neighbours to see me come and to think that I left my husband. I have bruises everywhere, you know”.

Woman living with HIV, Kyrgyzstan

68.5 percent of the women living with HIV indicated economic violence. One in four women (24.4 percent) were forbidden from seeking medical, social and other support services. More than a quarter of the women living with HIV (29.5 percent) stated that they had been forbidden to work.

Forty percent of the women living with HIV indicated that, in situations of psychological aggression, perpetrators of violence used children as a means of manipulation. Every fifth woman living with HIV (18.5 percent) reported that her right of custody over her children had been challenged. 52 percent had experienced violence after being diagnosed with HIV. One third (34 percent) faced physical violence during the last year. 37.7 percent of the women indicated that use of the male condom was a significant problem for their partners.

28 percent of the women living with HIV experienced sexual violence of which 19.2 percent associated the sexual abuse with their HIV status.

It is important to note that 71 percent of women who had faced physical violence did not seek assistance. 60.5 percent of respondents who suffered sexual violence did not seek assistance. The main reasons for not seeking assistance were fear of publicity, public condemnation and lack of trust that assistance would be provided.

“Women living with HIV are more vulnerable to violence. The study found that 71 percent of women living with HIV who had experienced physical abuse did not seek help. How can we make a difference? As practices, we can inform women about services, in addition, we can influence the quality of the services provided, but most importantly, together with partners, we must pay attention to systemic problems and talk about the necessary legislative changes”, Julia Godunova, Research Coordinator, Deputy Chair, EWNA Russia.

Women leaders and activists, including representatives of EWNA and the authors of the study, took part in the sub-regional consultation; representatives of government agencies, including the Ministry of Health, the Ministry of Social Protection, the Ministry of the Interior, shelters for survivors of domestic violence; civil society and community organizations, including anti-violence and feminist movements; parliamentarians; Ombudsman’s office; UN agencies and other international, bilateral and donor organizations.

“Protecting the rights of people living with HIV and especially women is especially important to curb the trajectory of the HIV epidemic in Eastern Europe and Central Asia. The launch of this Report — Assessing the barriers for women living with HIV, who have experienced violence to access services in EECA — is instrumental and provides clear entry points for action to be taken up by governments, civil society, the UN, development players and donor partners” said Dr. Rosemary Kumwenda, Team Leader, HIV, Health and Development, UNDP Istanbul Regional Hub.

“UNFPA is committed to the vision of zero new HIV infections, zero discrimination and zero AIDS-related deaths. However, this is only possible if we reach those furthest behind, most vulnerable and marginalized, those who, even today, largely because of stigma and discrimination, have little or no access to quality HIV and SRHR services. Therefore, “Leave no one behind” principle is at the core of all our efforts on promoting human rights and reducing inequalities, integrating HIV responses into sexual and reproductive health care and preventing gender-based violence and sexual transmission of HIV”— Andrey Poshtaruk, Regional Advisor on HIV, UNFPA Regional Office for Eastern Europe and Central Asia.

You can read the full version of the report «Study on violence against women living with HIV in Eastern Europe and Central Asia» by link: Russian and English languages.

За последнее десятилетие произошли значительные изменения в структуре пути передачи зарегистрированных случаев. Отчет за 2014 год определяет, что из общего числа новых случаев ВИЧ, в 86,6% случаев вероятный путь заражения был сексуальным. Женщины подвергаются большему риску инфицирования, причем каждый второй человек с ВИЧ идентифицируется как женщина, по сравнению с 16% в начале 1990-х годов.

В Молдове уязвимость женщины к ВИЧ определяется статусом человека, социальным контекстом, в котором она живет, и стереотипами, существующими в обществе. Отсутствие информации и знаний о ВИЧ-инфекции среди населения в целом, а также политики, основанной на фактических данных, ориентированной на наиболее уязвимые категории женщин, приводят к тому, что результаты государственных усилий Молдовы все еще скромны в борьбе с этим заболеванием.

Цели исследования:
1. Собрать, проанализировать проблемы и потребности женщин, живущих с ВИЧ, в Республике Молдова в сфере сексуального и репродуктивного здоровья, гендерного равенства и прав человека, гендерного насилия, экономических и политических возможностей.
2. Обозначить приоритеты для включения в национальную повестку дня, для формирования политики и стратегии в отношении ответных мер на эпидемию ВИЧ и СПИДа.
3. Создать платформу для максимального вовлечения женщин в обсуждение и выработку решения обозначенных проблем, с учетом их разнообразия.
4. Определить области для новых исследований для женщин, живущих с ВИЧ.
5. Создать основу для правозащитной деятельности женщин живущих с ВИЧ на национальном и региональном уровне.

Всего в исследовании приняли участие 300 женщин.
Сбор данных проводился в период с октября по декабрь 2018г.
Целевая группа: женщины, живущие с ВИЧ, старше 18-ти лет и проживающие на территории Республики Молдова, включая и левый берег Днестра.
Метод сбора данных: прямое интервьюирование («лицом к лицу»).

Абсолютно все женщины указали, что очень важно обратить внимание медицинских работников на уважение их прав как пациенток и предотвращение насилия. В то же время, женщины хотят больше действий для обеспечения социальной защиты. Подавляющее большинство женщин хотят иметь больше возможностей сообщать о насилии, которому они подвергаются, возможности получать поддержку, в том числе психологически и материально. ВИЧ-статус заставляет многих женщин бояться, что могут подвергнуться насилию со стороны как партнера, так и семьи или общества. Более того, женщины чувствуют себя уязвимыми и допускают возможности разных форм насилия против них в медицинских учреждениях (24%) и от полиции (4%).

К сожалению, практика институционального насилия, когда учреждения, в которых люди должны получать помощь, в реальности оказываются теми местами, где их больше всего ущемляют в правах, все еще имеет место быть, несмотря на обилие информации и ориентированность политик и правил на соблюдение прав человека. Эти результаты указывают на необходимость дальнейших исследований для определения проблем, с которыми сталкивается эта группа женщин, и их реальных потребностей.

Важный вопрос, который был затронут исседованием — психическое здоровье. Многие женщины указали, что они испытывают определенные проблемы с психическим здоровьем. Некоторые из них признались, что у них были мысли о самоубийстве, связанные с диагнозом ВИЧ-инфекции (26%), у некоторых — чувство одиночества (44%) и изоляция от друзей, родственников (42,7%), страх и панические атаки, связанные с диагнозом (61,3%), чувство самобичевания (53%) и снижение самооценки (39,7%), стыд (59,3%) и депрессия (67,7%). 23% из опрошенных женщин признались что не имели никакой поддержки от семьи. Эти результаты показывают, что многие женщины, живущие с ВИЧ, не получают адекватной психологической помощи и консультирование, и многие сталкиваются с серьезными психоэмоциональными проблемами.

Ирина Поверга, руководительница исследования: «Результаты этого исследования, а также исследования ЮНЕЙДС по определению уровня стигмы и дискриминации, которое они провели в 2018 году, легли в основу проекта по менторству среди женщин, живущих с ВИЧ. Эта программа будет направлена непосредственно на самих женщин — научить их принимать свой ВИЧ-статус, повышать самооценку, учиться эффективно взаимодействовать с обществом, защищать свои права. Занятия будут проходить в четырех городах Молдовы. Я уверена, что это только первая наша инициатива, чтобы изменить положение ВИЧ-позитивных женщин в Молдове — за ней последуют и другие».

Детально ознакомиться с результатами исследования вы можете по этой ссылке.

Финансовая поддержка исследования: UNFPA (региональный офис в Стамбуле) — через ЕЖСС, UNAIDS, UN WOMEN.

Фото на обложке: by Marcos Paixão on Unsplash

— Саша, твоя “медицинская история” в Нидерландах началась практически сразу же после переезда, с женской операции. Расскажи подробнее.

— Зайду издалека. Я родила первую дочку в 2011 году, затем спустя несколько лет вторую. Я осознавала, что у меня ВИЧ, что у меня вирус папилломы человека, и что я нахожусь в группе риска. Я была осведомлена об этом. Но одно дело быть осведомленной, а другое — прилагать какие-то усилия по этому поводу, особенно когда ты оказываешься матерью двоих детей, один из которых мелкий. Я двадцать раз обещала себе: “Сейчас я схожу к гинекологу, сейчас я схожу к гинекологу”… Но ты же понимаешь.

Перед этим, уже в Украине, у меня была история: когда младшей дочери было месяцев 10, мне поставили подозрение на туберкулез. Пока мне его не сняли, я прошла кучу анализов, пережила еще больше волнений и ощутила на себе все прелести взаимодействия со сферой государственной медицины. Я столько наобщалась с медработниками, что у меня вообще отпало все желание туда приходить.

Когда диагноз сняли, у меня пошла обычная жизнь матери с двумя детьми, потом начался процесс переезда в Нидерланды и, собственно, сам переезд. Вообще, это очень распространенная история — когда у тебя дети, то в первую очередь идут их прививки, потом их молочко, и т.д., а о себе мы забываем. Что и произошло. Я не то чтобы не знала — а я знаю что большое количество женщин не знают, о том что они находятся в группе риска и им надо проверяться. Просто я этого не делала. А в Украине, как и вообще в нашем регионе (ВЕЦА), обязательного скрининга на это нет.

Я приехала в Нидерланды и в первые же недели пошла в больницу за терапией. Для них я оказалась интересной пациенткой — у них таких не много, когда и ВИЧ и три гепатита в придачу. Они начали меня обследовать. Выяснилось, что у них обязательный скрининг на рак шейки матки. Врачи обнаружили у меня дисплазию.

— У тебя были какие-то симптомы?

Нет, симптомов нет никаких. Ты это так не узнаешь, только обследование может показать. Так вот. Когда в Нидерландах приходишь за терапией, у них есть стандартный набор обследования, и гинеколог в него входит тоже. Я тогда даже обрадовалась, потому что Соне уже три года, и я наконец-то попаду к гинекологу, потому что я реально эти три года не обращалась к врачу. У меня выявили дисплазию, вторую стадию, и молниеносно — что не характерно для Нидерландов — отправили на лечение. Мне сделали прижигание, и назначили обследование дважды в год.

Алина, я обо всем этом рассказываю, потому что я хорошо понимаю себя в первую очередь. В Украине я еще года два точно не пошла бы к врачу. Обязательного скрининга у нас нет, и я думаю что дело могло бы кончится очень печально. Меня спасло только то, что здесь присутствует обязательный скрининг. Я сильно благодарна за это голландскому здравоохранению.

— А ты в Украине когда приходила за терапией, тебе хоть раз говорили о том что нужно гинеколога проходить?

Нет, ты знаешь, никто ничего мне не говорил. Все были сконцентрированы на моих гепатитах — а там и правда было на чем концентрироваться. Ну и плюс моя история с подозрением на туберкулез очень много сожрала внимания.

— У меня чем-то похожая история. Я получаю терапию в клинике института Громашевского, и осмотр гинеколога мне назначали всего лишь один раз — когда я мне назначали первую схему. А это было больше 10 лет назад.

Вот это как раз бред. Я против того, чтобы было большое количество тестов, когда назначают терапию, потому что это очень сильно усложняет процесс. То есть базовое — это сперва предоставить АРВ-терапию, а потом уже делайте все остальное. И это “все остальное” должно быть регулярным. Сейчас ВОЗ пишет новые женские протоколы, я вошла в консультационную группу, и буду за это очень выступать. Надо чтобы потом эти рекомендации вошли в национальные протоколы, потому что мы знаем как в наших странах еще потом все это имплементируют.

Потому что второй вопрос, конечно же, замечательное грудное вскармливание. Я, как женщина, рожавшая дважды, знаю как это выглядит. Чем больше услуг после родов есть, тем больше вероятность того что приверженность к АРВ-лечению будет. Женщины ведь не специально забивают на свое здоровье. Я, например, с Настей не спала четыре месяца. У нее болел живот, ей абсолютно никакая смесь не подходила. Я с трудом, методом проб и ошибок, подобрала ей более-менее одну подходящую смесь, от которой она хотя бы не корчилась от боли. Я спала по полчаса, а еще же надо было ездить получать терапию. Хорошо на тот момент, в моей же организации, работали консультанты, которые по доверенности за меня получали терапию. И все равно, положа руку на сердце, я могу сказать что количество пропусков в этот период у меня увеличилось. Причем увеличилось нормально. А так, если бы я не работала в этой сфере и ничего об этом не знала, я бы вообще забила.

Для меня тогда каждые 15 минут сна были на вес золота. А тут надо было собраться, потратить четыре часа чтобы съездить в СПИД-центр, получить терапию — да ну ее вообще! Речь шла о жестком выживании. И это при том, что у меня в тот период уже была неопределяемая вирусная нагрузка. У Насти были адские колики, и если бы мне разрешили покормить ее грудью — многие вопросы были бы сняты. Я как вспомню эти бутылки, ершики… У меня были моменты, когда я ершики просто видеть не могла…

Пока у нас нет обязательного скрининга, нам надо больше об этом заявлять, потому что это прямое спасение жизни. Сейчас все больше зависит от нас — настоим мы, женщины, чтобы эту процедуру пройти, или не настоим. На данный момент все зависит от воли пациента. А тем временем стоит добиваться того, чтобы скрининг вошел в протоколы и стал обязательным.

“Жертвой” Яны стал ее муж, с которым они вместе счастливо прожили на тот момент 5 лет, и имели совместного ребенка. Обвинение Яне предъявил не муж, а следователи, с подачи медицинских работников СПИД-центра. Надо ли говорить, что в этом случае нарушили права и Яны, и ее мужа. И таких ситуаций в Беларуси больше сотни за год.

Разговор начинает сама Яна:
Расскажу предысторию. В 2008 году я впервые забеременела. От другого мужчины, не моего нынешнего мужа — с ним мы тогда еще даже не были знакомы. Я встречалась с молодым человеком, у нас были серьезные отношения. И так получилось, что я попала на сохранение — срок был еще очень маленький, но уже намечались проблемы. В гинекологии у меня взяли кровь на анализ, и через некоторое время сообщили, что у меня ВИЧ.

Конечно же, это был шок. Мне не с кем было об этом поговорить, я испугалась, что мой ребенок родится больным, напилась всякой химии — не помню названия, но помню что этим веществом травят колорадских жуков. И хотя меня откачали, и с плодом было все в порядке, и даже врач сказала что у ребенка большие шансы родиться здоровым — после такой химической атаки на организм я не рискнула оставлять ребенка. Сделала аборт. С молодым человеком рассталась. Это было в августе. А зимой стала на учет в СПИД-центр, перед этим пересдавала кровь трижды — все думала что какая-то ошибка. Но потом приняла ситуацию и смирилась.

Спустя какое-то время познакомилась с будущим мужем. Он мне понравился, но я не знала как быть, стоит ли вообще строить отношения, учитывая мой диагноз. Он звонил, я не брала трубку. Через две недели согласилась на свидание, на котором сразу же рассказала о своем диагнозе — тут или “да”, или “нет”. Зачем тянуть?

Как он отреагировал?

Он думал несколько дней, переваривал информацию. Потом сказал что ВИЧ не имеет значения. Главное — человек. Через некоторое время стали встречаться уже серьезно, потом расписались. В 2012 году я забеременела. Когда я пошла становиться на учет, кровь взяли и у мужа — он тоже оказался положительным.

Вы не пользовались презервативами?

Нет, муж не захотел.

А терапию Вы еще не принимали?

Врач мне не назначала. Сказала что еще рано, мой уровень СД4 еще был в норме.

Как произошло, что Вам предъявили обвинение без согласия на то мужа?

Муж заболел и пошел в поликлинику к терапевту. Так как у него ВИЧ, его направили еще и к инфекционисту. После визита к инфекционисту закрутилось — санэпидемстанция, участковый… Вызывали, брали показания — где, когда, с кем спал. После участкового направили в следственный комитет. Следователь сразу сказал: “Берите адвоката, если не хотите чтобы Вашу жену посадили”.

Мне сложно представить, что вы пережили в связи с этим обвинением…

Стыд. Мы пережили огромный стыд. Мы живем в маленьком городе, здесь все друг друга знают. У всех, от участкового до суда, есть свои знакомые. Нам стыдно было выходить на улицу.

Адвокат помог вам?

Мне больше помогла общественная организация. Я шла от следователя, и позвонила своей знакомой. Через нее вышла на Татьяну и Анатолия, рассказала о ситуации. Татьяна даже на суд ко мне приезжала, выступала как общественный защитник.

Как изменилась Ваша жизнь после вынесения приговора?

Соседи косились — почему это к нам милиция приезжает. А они могли и в 11, и в 12 ночи приехать — проверяли, дома ли, соблюдаю ли режим. Сперва дважды в неделю приезжали, потом раз в две недели, сейчас 1 раз в 2 месяца.

Есть ограничения по передвижению: в свой выходной я могу выехать в город с 10:00 до 12:00. Я живу на окраине, пока до центра доеду, уже 40 минут проходит. С дочкой не реально в выходные ни в кино сходить, ни на аттракционы. В рабочие дни у меня есть 1 час на дорогу до работы, и 2 часа на дорогу домой. Вот в магазин могу зайти, купить что-то на ужин.

В гости ни к кому не хожу, и ко мне никто не приходит — я и не хочу. Вдруг милиция придет в это время, как я им объяснять буду? Только иногда сестры ко мне приезжают.

Родители знают?

Нет. Ни мои, ни мужа. Мы ничего не говорили — но статусе, ни о суде. Они живут в другом городе. Когда был весь этот процесс с судом, и была вероятность того, что меня могут закрыть, мы придумали что расскажем им сказку, что я уехала на заработки.

А как дочка реагирует на милицию? Что вы ей говорите, когда они домой приходят?

Говорю что это с мой работы, проверяют, все ли в порядке.

Как с работой? Наверняка и на работе узнали, с такой оглаской.

Я сама призналась, потому что потребовались справки с места работы для суда. На удивление, мой начальник отреагировал очень по-человечески. сказал, что всякое в жизни может быть. Когда мне нужны были деньги на адвоката, он мне выплачивал зарплату, когда я просила — и наперед в том числе. Позже, когда фирма распалась, я еще некоторое время при нем работала, потом уже мы окончательно прекратили свою деятельность, и у меня подвернулся такой момент, что я стала работать в общественной организации — помогаю людям, которые оказались в такой же ситуации, как и я.

Есть обращения?

Да, сейчас у нас есть девушка, которую мы сопровождаем, ей недавно предъявили обвинение. Похожая ситуация на мою. И еще одна — до суда она не обращалась, уже после позвонила, мы встретились. После вынесения приговора я ей только моральную поддержку оказать могу.

Какие у Вас перспективы? Могут ли досрочное освобождение сделать?

Да, если нет нарушений, то могут через год пересмотреть дело. 9 ноября год будет. Адвокат сказала, как подойдет срок, с ней связаться. Пока у меня нарушений не было. Вот жду 9 ноября…

——————————————————————————————————————————————————

Интервью записала: Алина Ярославская

Редакция: Светлана Мороз

Вопросы, которые освещались во время трансляции:

• К преступлению какой степени тяжести стоит относить умышленное заражение ВИЧ, если осуждать за заражение как за причинение вреда здоровью?
• Допустимо ли наказывать матерей, которые не пьют профилактику во время беременности? Допустимо ли осуждать по этой статье диссидентов и опекунов ВИЧ-положительных детей?
• Преследования со стороны органов опеки семей с ВИЧ – насколько правомерно и что делать.
• Адвокация декриминализации активистами: с чего начинать и как продолжать.
• Как включать вопросы криминализация в теневые отчеты.

В вебинаре приняли участие 20 человек из разных стран. Участники поделились своим опытом подготовки законопроектов, направленных на изменение законодательства в сфере криминализации передачи ВИЧ, адвокации, ведения кейсов. Вебинара нет в записи — он прошел в формате обсуждения активистами частных случаев, и из соображений безопасности не может находиться в открытом доступе.

Евразийская женская сеть по СПИДу планирует подготовку серии коротких видео, основанных на опыте активистов, которые можно будет использовать для работы в своих странах.

Это второй вебинар, который провела Евразийская Женская сеть по СПИДу в рамках кампании “ВИЧ – не преступление! Преследуй вирус, не людей”.

Первый вебинар можно посмотреть здесь.

Мы также подготовили для вас базу ресурсов по криминализации передачи ВИЧ, и базу помогающих организаций в регионе ВЕЦА, в которые могут обращаться люди, которым инкриминирована передача ВИЧ. С ними можно ознакомиться на странице кампании «ВИЧ — не преступление! Преследуй вирус, не людей».