Интервью с женщиной, живущей с ВИЧ, участницей программы заместительной поддерживающей терапии, пострадавшей от криминализации ВИЧ в Таджикистане. Узнайте, как на практике используется статья о постановке в угрозу инфицирования ВИЧ, как женщин с ВИЧ могут забрать в тюрьму просто со свадьбы, как в местах несвободы люди могут остаться без жизненно важного лечения и как неправительственные организации, активисты и активистки помогают людям, пострадавшим от криминализации ВИЧ.

Расскажите, пожалуйста, немного о себе, в частности, о том, как долго Вы живете с ВИЧ? Не могли бы Вы также рассказать о том, когда Вы начали принимать АРВ-препараты и насколько эффективно Вы придерживаетесь этого лечения в настоящее время?

В 1996 я начала употреблять героин, и употребляла его около семнадцати лет. В мае 2012 года я стала участницей программы заместительной терапии метадоном. Я не планировала долго быть в программе, думала с помощью метадона изменить образ жизни, потом выйти из лечения и уехать на заработки в Россию. У участников программы заместительной терапии берут анализы на гепатиты и ВИЧ. Таким образом у меня выявили гепатит С и ВИЧ. Пересдала анализы в СПИД центре и, когда ВИЧ подтвердился, у меня пропало желание куда-то уезжать работать.

Тогда же я была клиенткой организации «СПИН Плюс» и после того, как встала на программу заместительной терапии, начала вовлекаться в работу организации, как волонтерка. До этого я работала санитаркой в военном госпитале, а из-за ВИЧ-инфекции меня уволили, вынудили написать заявление по собственному желанию. Я плакала, не знала, что мне делать и как жить. Поставила на себе крест, ненавидела весь мир. Я злилась на то, что меня заразили ВИЧ, мне не хотелось никак о себе заботиться и думать о безопасности других людей.

В «СПИН Плюс» я прошла обучение по темам профилактики и лечения ВИЧ, равного консультирования, социальной работы. Встретила людей, которые тоже живут с ВИЧ, работают и помогают другим людям. Со временем я начала относиться к ВИЧ и своей зависимости по-другому. Хорошо, что у нас в стране есть организации, которые помогали мне и помогают многим людям.

В 2012 году я начала принимать АРВ-терапию, пью таблетки с того времени без перерыва. Единственное вынужденное прерывание моей терапии произошло, когда я находилась в заключении. Кроме того, я также осталась без метадона. На момент заключения я 9 лет находилась в программе заместительной терапии и столько же лет принимала АРТ.

Меня посадили по статье 125 Уголовного Кодекса Республики Таджикистан «Заражение вирусом иммунодефицита человека», через 3 месяца я освободилась по амнистии. В колонии я не получала АРВ-терапию один месяц, потому что у них в медсанчасти ее не было в наличии.

 

Не могли бы Вы рассказать, на каком основании в отношении Вас было возбуждено уголовное дело по ст. 125 ч. 1 УК РТ? В течение какого времени Вы были лишены свободы?

Меня привлекли к уголовной ответственности за то, что мы с моим сексуальным партнером не предохранялись и не использовали презервативы. Мы встречались четыре года, он ВИЧ-отрицательный. За все время наших отношений я не передала ему ВИЧ, и он не писал на меня заявления в милицию.

2 года назад его вызвали в милицию, вынуждали написать на меня заявление. Угрожали сообщить на работу, что он живет с ВИЧ-положительной женщиной. Он не стал писать заявление, но его не выпускали без объяснительной, и он вынужден был написать. В объяснительной, сотрудники милиции требовали указать, как мы с ним встречались, где встречались, как спали и другие подробности интимной жизни. На основании этой объяснительной, на меня завели уголовное дело по статье 125 УК РТ, часть 1, до года тюрьмы, за то, что я спала со своим партнером без презерватива. Мне дали год, но через три месяца освободили по амнистии, которую объявили в честь 30-летия независимости Таджикистана. Я попала под амнистию, потому что первый раз отбывала наказание. Со мной тогда сидели 27 женщин, живущих с ВИЧ, и они не получали АРВ-терапию. Я написала письмо начальнику колонии, собрала подписи всех этих женщин и только после этого, за 2 недели до моей амнистии, нам привезли терапию. Я говорила сотрудникам колонии, что, когда я выйду на свободу, я буду жаловаться Глобальному Фонду, Минздраву, что вы держите людей, живущих с ВИЧ, без жизненно важного лечения.

После освобождения я участвовала в конференции по теме защиты прав заключенных, где я рассказала, как из-за моего ВИЧ-положительного статуса меня лишили свободы.

 

Были ли какие-либо юридические несоответствия или упущения, которые Вы наблюдали в ходе судебных процедур? Можете ли Вы назвать общую продолжительность судебного разбирательства с самого начала?

На допрос в отделение милиции меня пригласили в 2 часа ночи. Позвонили, назвали мою фамилию и попросили приехать. Я отказалась приезжать, звонки продолжились на следующий день. Я настаивала на том, что приду только по повестке. Меня пугали, что, если не приду по-хорошему, за мной отправят спецназ. Я не выдержала всех этих звонков и поехала к ним в отделение.

Мне показали объяснительную от моего партнера и сказали, что пока дела на меня нет и, если я хочу остаться на свободе, я должна дать им данные о троих ВИЧ-положительных людях. Потом следователь просил дать контакты двоих ВИЧ-положительных или 300 долларов, обещал за это закрыть мое дело. На меня давили и держали двое суток в приемнике, без ордера прокурора. Пока шло следствие я была на допросе у следователя, полицейские из других кабинетов заходили и некоторые были со мной знакомы (я проводила для них тренинги в центре наркологии), они здоровались. Другие спрашивали: «СПИДоносец, сколько человек заразила?». Весь отдел знал по какой статье меня задержали.

Днем меня привезли в республиканский суд к прокурору, из машины даже не выводили, я не встречалась с прокурором. Следователь зашел в здание без меня, взял ордер на мой арест. Тем же вечером меня отпустили под подписку.

Мне было так обидно, что после всего моего участия в социальной работе и помощи людям, меня посадили в тюрьму, как преступницу. Теперь на мне судимость по 125 статье Уголовного кодекса. Когда был COVID-19 и многие работали в удаленном режиме, я помогала пациентам и пациенткам заместительной терапии — сопровождала их на анализы в тубдиспансер, за свой счет заправляла машину и возила людей.

В 2005 году меня привлекали за воровство по статье 244 Уголовного кодекса, часть 2. На суде потерпевшая объяснила, что ее деньги украл муж и она отказывается от обвинений в мой адрес. Но из-за того, что я употребляла героин, мне дали 6 месяцев принудительного лечения в СИЗО.

К судимости по 125 статье они прибавили мою старую статью, хотя с того момента прошло 16 лет. Адвокатка на суде говорила, что это нарушение.

Со мной сидела девушка, ей было 22 года. Ее по статье 125 со свадьбы забрали. Играли они свадьбу, жених знает, что у нее ВИЧ, любит ее, хочет с ней жить. В ЗАГСе подали документы, все, что надо подписали. Она отсидела 2 года, а ее жених приезжал к ней на свидания и ждал ее.

 

Пользовались ли Вы услугами адвоката для своей защиты? Насколько защита помогла Вам добиться справедливости? Не могли бы Вы также сообщить, каков был исход дела?

Когда меня отпустили под подписку, я сразу пришла в «СПИН Плюс» и в «Таджикистанскую сеть женщин, живущих с ВИЧ» для помощи в поиске адвоката. Мы обратились в Глобальный Фонд, но у них не оказалось средств для это услуги. Тахмина Хайдарова нашла деньги мне на адвоката и с того момента я была под адвокатский защитой.

Так получилось, что все мои сертификаты, грамоты, благодарственные письма за мою социальную работу от Центров СПИДа и наркологии суд не учел. Они не учли то, что я была пациенткой программы заместительной терапии и имела подавленную вирусную нагрузку.

Моя адвокатка подала кассационную жалобу, на тот момент я уже полтора месяца находилась в СИЗО. Меня вывезли в городской суд для участия в процессе. В суде я провела 2 минуты, в наручниках и за решеткой. Прокурор задавал мне вопросы: «Ты что наркоманка? У тебя на самом деле есть ВИЧ? Сколько человек ты заразила?». Судья не знал, что я на программе заместительной терапии. Моя адвокатка говорила о том, что я 10 лет на программе заместительной терапии, помогаю людям, предоставляю социальную помощь. У судьи городского суда не оказалось всех подтверждающих документов, которые мы собирали и представляли в районный суд. Их просто не передали. Приговор районного суда был оставлен без изменения. Через 15 дней меня увезли этапом в женскую колонию.

Я вышла по амнистии, но сейчас меня тревожат из правоохранительных органов, 2 раза в год вызывают в отделение. Прослушивают звонки, берут распечатку звонков, потом звонят по этим телефонам и задают интимные вопросы в отношении меня и человека, которому позвонили. Это происходит не только со мной, со всеми, кто сидел по 125 статье. Я даже не могу отношения с мужчиной начать. Их не волнует, что у меня нулевая вирусная нагрузка, что я принимаю АРВ-терапию, для них основа для всего, что делают – это мой ВИЧ-статус.

 

Как весь уголовный процесс повлиял на состояние здоровья и был ли у Вас доступ необходимой для вас помощи и поддержки? Если вы находились в программе ПТАО была ли для вас доступна заместительная терапия и другие услуги?

Когда меня отправили в СИЗО, адвокатка позвонила моим коллегам, сказала, что кассационная жалоба осталась без изменений и меня вернули в СИЗО. Мой руководитель Алишер начал собирать все документы для того, чтобы меня обеспечили метадоном в тюрьме. Ирина Алексеевна, докторка наркологии, написала письмо, подтверждающее, что я 10 лет в программе и в тюрьме мне также необходим метадон. Все документы отвезли генералу и через 3 дня, у меня в СИЗО был метадон. Было такое, что я оставалась без метадона на несколько дней, когда врач, который мне выдавал лекарство, уходил с работы на несколько дней. Я ему говорила, что в те дни, когда я остаюсь без метадона мне плохо, я не могу даже проглотить АРВ-терапию. Это опасно для меня и моего здоровья.

В Таджикистане нет практики выдачи метадона ни в ИВС, ни в СИЗО. Смотрите, какая несправедливость, в СИЗО не завозят метадон и АРВ. Человека переводят в колонию и там ему/ей снова доступен метадон.

В женской колонии первые 20 дней я очень мучилась. У меня болели почки, была высокая температура. Я не могла нормально спать. Мне было необходимо лечение, ничего этого я не получила. Хотя знаю, что Глобальный Фонд закупает медикаменты для заключенных, которые отбывают срок по статье 125 УК РТ. За три месяца моего заключения я не увидела ни одной таблетки. Я просила у других женщин цитрамон, парацетамол, чтобы хоть как-то продержаться.

На мое психическое здоровье тоже повлияло. Всё, что ты там видишь, как живешь эти месяцы, трудно проживается.

 

Интервью провела Алла Бессонова

В этот день, когда во всем мире запускается кампания «16 дней против гендерного насилия», Евразийская Женская Сеть по СПИДу призывает к активным действиям для защиты от насилия женщин, живущих с ВИЧ и представительниц ключевых групп.   

Насилие снижает эффективность ответных мер на эпидемию ВИЧ и СПИД, так как ограничивает доступ к необходимым услугам. Насилие в отношении женщин – это нарушение прав человека. Женщины, подвергающиеся насилию, входят в группу повышенного риска к инфицированию ВИЧ. Женщины, живущие с ВИЧ, и представительницы ключевых сообществ чаще подвергаются насилию.

Институциональное насилие негативно влияет на здоровье женщин. Оно проявляется в том, что государства принимают законы и устанавливают правила, которые ограничивают доступ женщин к медицинским услугам и приводят к дискриминации. В большинстве стран региона ВЕЦА ВИЧ-статус, употребление психоактивных веществ, секс-работа, гендерная идентичность и их пересечение повышает степень дискриминации женщин в системе здравоохранения.

Мы призываем к выдвижению проблем насилия в отношении женщин, живущих с ВИЧ и представительниц ключевых сообществ на передний план повестки дня в странах региона ВЕЦА, а также к гарантированию адекватных ресурсов и обеспечению законодательной базы для соблюдения прав человека в отношении женщин, которые пережили насилие.

Мы подчеркиваем важность тесного взаимодействия между организациями, оказывающими помощь женщинам, живущим с ВИЧ, женщинам, употребляющим наркотики, секс-работницам, ЛБТ-женщинам и службами, оказывающими помощь женщинам, пострадавшим от насилия.

Женский активизм в сфере противодействия ВИЧ, предупреждения насилия, защиты прав и достоинства, борьбы со стигмой и дискриминацией – это важнейший вклад в усилия региона в ответ на эпидемию ВИЧ и насилия, включая исследования и мониторинг под руководством сообщества.

Согласно исследованию под руководством сообщества, в Грузии насилие со стороны полиции, в том числе в тюрьмах или следственных изоляторах, в основном упоминалось ВИЧ-положительными женщинами с опытом употребления наркотиков и секс-работницами (26,6% и 26% соответственно).

В аналогичном исследовании взаимосвязь между ВИЧ-позитивным статусом и насилием со стороны партнера признали треть женщин, живущих с ВИЧ, в Сербии (30%). 20% респонденток сообщили, что пережили насилие после того, как им поставили диагноз, а 24% считают, что насилие в медицинских учреждениях было вызвано их ВИЧ-положительным статусом. Активистки и поставщицы услуг рекомендовали спланировать более адекватную систему перенаправления в другие службы (службы помощи в случаях насилия, психосоциальная поддержка).

В Казахстане почти каждой третьей ВИЧ-позитивной женщине, пережившей насилие, запрещали обращаться за медицинскими услугами, социальными и другими видами помощи (29%) или запрещали работать (35%). Треть женщин, переживших ситуацию физического насилия (34%), и каждая шестая женщина, пережившая сексуальное насилие (15%), связывают его с ВИЧ-статусом.

Анализ случаев акушерского насилия в отношении женщин, живущих с ВИЧ, в Украине показал, что 28,8% женщин отказывали в хирургическом вмешательстве, включая аборт, в связи с их ВИЧ-положительным статусом. 26,9% респонденток указали, что сталкивались с отказом в ведении родов, 31,7% — с отказом в предоставлении консультационных услуг во время беременности, родов и/или в послеродовый период, а 12,5% женщин отказывали в проведении лабораторно-диагностических услуг из-за ВИЧ.

Несмотря на имеющиеся данные, согласно гендерной оценке ЕЖСС, проведенной в 15 странах ЮВЕЦА обсуждение вопросов противодействия насилию носит декларативный характер и не приводит к реальным действиям и изменениям в жизни женщин и девочек, особенно тех, кто живет с ВИЧ, и представительниц ключевых групп. Страны в основном избегают, игнорируют или не признают насилие в отношении женщин, живущих с ВИЧ, секс-работниц и женщин, употребляющих наркотики, на государственном уровне. Действенные партнерства между правительством, агентствами ООН, НПО, правозащитными и женскими/феминистскими организациями, сетями женщин, живущих с ВИЧ, секс-работниц, женщин, употребляющих наркотики, направленные на борьбу с насилием в отношении женщин, существуют только в шести странах ЮВЕЦА из пятнадцати.

Восемь из одиннадцати европейских стран, включенных в гендерную оценку ЕЖСС, ратифицировали Конвенцию Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием, известную как Стамбульская конвенция. Армения подписала, но не ратифицировала, а Азербайджан и Беларусь вообще не подписали Стамбульскую конвенцию. Украина ратифицировала конвенцию в 2022 году. В 2020 году Комитет министров Совета Европы принял решение пригласить Казахстан (и Тунис) в качестве первых государств, не являющихся членами, присоединиться к Стамбульской конвенции. Несмотря на определенный уровень приверженности во многих из этих стран, ратификация Конвенции носила декларативный характер и не привело к реальным действиям и изменениям в жизни женщин и девочек, особенно из ключевых групп.

Рекомендации по принятию мер по прекращению насилия в отношении женщин, живущих с ВИЧ, и секс-работниц редко встречаются в заключительных замечаниях Комитета ООН CEDAW, особенно редко — в отношении женщин, употребляющих наркотики. В Северной Македонии рекомендации CEDAW привели к принятию Закона о предотвращении и защите от насилия в отношении женщин и домашнего насилия» (2021), в котором секс-работницы прямо указаны как уязвимая группа.

Ежегодно, девятый год подряд, ЕЖСС присоединяется ко всемирной кампании «16 дней против гендерного насилия» и проводит региональную кампанию в странах региона ВЕЦА под названием «Насилию нет оправдания!». Кампания направлена на активизацию и привлечение женщин, живущих с ВИЧ и представительниц ключевых групп, а также широкой общественности, к решению проблем, связанных с насилием в отношении женщин. Кампания также демонстрирует и освещает взаимосвязь ВИЧ, гендера и насилия.

Скачать pdf файл Заявления можно здесь

Введение

В 2015 году Евразийская Женская Сеть по СПИДу (ЕЖСС) присоединилась к 16 дням активных действий против гендерного насилия. Эта деятельность соответствует стратегической задаче организации по усилению противодействия насилию над женщинами, затронутыми эпидемией ВИЧ в регионе Восточной Европы и Центральной Азии (ВЕЦА).

Восьмой год подряд, Евразийская Женская сеть по СПИДу (ЕЖСС), присоединяется ко всемирной кампании “16 дней против гендерного насилия”, поддерживая региональную компанию в 12 странах ВЕЦА. Компания “Насилию нет оправдания” направлена на участие организаций под руководством женщин, живущих с ВИЧ и женщин из уязвимых групп и вниманию общественности, к решению проблем, связанных с насилием в отношении женщин. Кампания показывает взаимосвязь ВИЧ, гендера и насилия.

Евразийская Женская сеть по СПИДу акцентирует принципиальное значение выдвижения проблем насилия в отношении женщин, живущих с ВИЧ и уязвимых к ВИЧ, на передний план повестки дня в странах региона ВЕЦА, объединение для гарантирования адекватных ресурсов, законодательной базы для обеспечения безопасности и соблюдения прав человека в отношении женщин, которые пережили насилие.

Приоритеты компании в 2022 году

В рамках Международной кампании по искоренению насилия в отношении женщин 2022 Евразийская женская сеть по СПИДу (ЕЖСС) и Международная женская сеть снижения вреда (WHRIN) призывают положить конец всем формам насилия в отношении женщин, употребляющих наркотики. 

25 ноября 2022 года Евразийская женская сеть по СПИДу опубликовала заявление Остановить насилие в отношении женщин, употребляющих наркотики.

Женщины, употребляющие наркотики, в том числе трансгендерные и гендерно неконформные люди, подвергаются высокому уровню и широкому спектру физического и психологического вреда из-за карательного запрета некоторых веществ в регионе ВЕЦА и во всем мире. Стигматизация со стороны государства, криминализация и коррупция наносят существенный вред здоровью и безопасности и являются барьерами для получения критически важных услуг снижению вреда и защиты от насилия. Женщины, употребляющие наркотики, подвергаются гендерному насилию в 2-5 раз чаще, чем другие женщины в обществе. Это насилие включает (но не ограничивается) принудительную стерилизацию и аборт, изнасилование, сексуальные домогательства, лишение опеки над ребенком, тюремное заключение за употребление и хранение наркотиков без цели сбыта и другие виды нарушений, стигматизацию и дискриминацию.

Криминализация наркотиков и ВИЧ является основным препятствием между женщинами, употребляющими наркотики, и достижением прав человека, включая доступ к снижению вреда, профилактике ВИЧ, лечению и уходу и другим основным медицинским услугам, декриминализация также является настоятельной необходимостью. Расширение программ снижения вреда и включение в них услуг по смягчению последствий насилия и поддержке также имеют решающее значение. Сексуальное и репродуктивное здоровье необходимо продвигать как важную услугу, которая должна быть включена в комплекс услуг по снижению вреда для людей, употребляющих наркотики, а предоставление услуг на основе передового опыта включает в себя комплексные услуги по борьбе с гендерным насилием.

Восьмая кампания “Насилию нет оправдания” направлена на искоренение насилия в отношении женщин, употребляющих наркотики (EVAWUD). Мы хотим подчеркнуть важность вклада женских организаций на базе сообщества в противодействие насилию в отношении женщин, употребляющих наркотики. Ежедневно, с 25 ноября и до 10 декабря, в социальной сети Фейсбук мы делились с вами реальными историями женщин, употребляющих наркотики переживших насилие.